Каролина Сташак – Эндометриоз. Программа лечения: от самодиагностики и постановки диагноза до полного избавления от болей (страница 4)

В мае 2008 года я попала на операционный стол, где врачи лапароскопически удалили кисты, сохранив яичники. Во время послеоперационного обхода врача я узнала, что, пользуясь случаем, мне открыли маточные трубы. Однако на этом хорошие новости закончились. Оказалось, что очаги эндометриоза распространились по всей брюшной полости. Поражены малый таз и дугласово пространство. С каждым месяцем эти очаги росли и кровоточили прямо в моем теле. Они буквально заливали меня кровью. Врач сказал прямо: без ЭКО детей скорее всего не будет.

Простите, что? Как это? Нет, это невозможно! Мне двадцать семь лет. Я только что преодолела две тысячи километров, чтобы быть с мужчиной, в которого влюбилась перед отъездом в Англию. Я вернулась на родину, вернулась к нему, с верой в то, что у нас будут дети.

Я отказывалась верить тому, что, возможно, никогда не смогу стать мамой.

Я заплакала… Я очень испугалась, потому что всегда хотела иметь детей и знала, что мой партнер хочет тоже.

Физически мне тоже было не очень хорошо. Послеоперационные швы на животе рвались при каждом движении. Тем не менее через несколько часов после операции медсестра подняла меня из постели и велела немного походить. Подняться было очень тяжело. Кое-как мне удалось добраться до туалета. Живот у меня был опухший, и выглядела я, как на пятом-шестом месяце беременности. После лапароскопии это нормально. Чтобы иметь пространство для манипуляций, врачам пришлось заполнить газом брюшную полость. Вздутие живота мучило меня несколько дней, прежде чем я снова обрела нормальный вид. В конце концов, меня отправили домой. Через неделю сняли швы, а через две я должна была прийти на осмотр к гинекологу.

Все эти две недели я ревела каждый день. А потом сказала себе: нет, не может быть и речи, что у меня не будет детей. Будут. Даже двое. И я буду чувствовать, как они толкаются под ребрами, и токсикоз по утрам, а когда они появятся на свет, они будут пощипывать меня, впервые пробуя материнское молоко.

Я спросила врача, могу ли я забеременеть естественным путем. Он осмотрел меня – вроде бы все нормально. Швы на животе пришли в более-менее нормальное состояние. Яичники выглядели на троечку (слова гинеколога: «Участвовать в конкурсе красоты они не могут»), но доктор меня успокоил. Он сказал, что раз они функционируют, раз у меня есть матка, открытые маточные трубы, – у меня есть почти все, что нужно для рождения ребенка. Почти – потому что нужно еще мужское начало. Оно – в лице моего возлюбленного – ждало меня дома. Туда я вернулась в приподнятом настроении.

Однако при следующем обследовании через пятнадцать дней я снова разревелась, даже не успев встать с кресла. Кисты увеличивались. Хотя они были и не такими большими, как до операции (их размеры достигали 6,5 и 5,8 см), все-таки они значительно увеличились. Гинеколог решил ввести меня в состояние фармакологической менопаузы. Это должно было затормозить работу яичников и позволить увеличивающимся кистам рассосаться.

Мне было сказано купить в аптеке препарат для трех инъекций. Он должен был сделать меня бабушкой с гинекологической точки зрения. Уколы нужно было делать ежемесячно. Первый из них – чтобы остановить менструацию, ведь при климаксе наступает менопауза. И я была очень удивлена, когда менструация все-таки наступила. Обследование не выявило никаких отклонений от нормы, видимо, мой гипофиз имел другое мнение о планируемой менопаузе, нежели гинеколог. Я приняла это к сведению. Кисты исчезли после первого укола. Врач заверил, что после второй инъекции месячные уже точно не наступят.

Да ну?!

Были месячные. Прямо по расписанию. Я снова пошла на прием, но обследование ничего не объяснило. Для меня это не имело значения: есть у меня месячные или нет, это неважно, главное, чтобы кисты в яичниках больше не появлялись. Что меня беспокоило, так это то, что фармакологическая менопауза связана со всем этим гормональным раздраем, который я видела и у моей мамы, проходящей этот этап естественным образом. Мне было то жарко, то холодно. Я рыдала без причины, а потом хохотала, как сумасшедшая. Я чувствовала слабость, а через мгновение была полна энергии. Я видела, что психика расшатана, меня мучили тревоги. С этими симптомами справиться было труднее всего.

Наконец, пришло время третьего и последнего укола. «Пани Каролина, после этой инъекции уже спокойно ждите менструацию», – объявил гинеколог. После завершения гормональной терапии цикл должен был вернуться к естественному ритму.

Я ждала, ждала… А месячных все не было. Через несколько дней после того, как они должны были начаться, я позвонила гинекологу. И снова пришла на прием. Где мне довелось испытать состояние шока.

Величайшего из всех, что я когда-либо испытывала, включая все события, что случались со мной до сегодняшнего дня.

Я была беременна!

Врач, а это был действительно хороший врач, практикующий более двадцати лет, одно время заведовавший гинекологическим отделением в больнице, потерял дар речи. Замолчав на мгновение, которое для меня длилось вечность, он заявил: «Ваш случай – один на миллион».

Помню, тогда меня бросило в дрожь. До сих пор перед глазами стоит картина: я вижу врача, который показывает маленький пузырик на мониторе УЗИ. Он находился не там, где должен был находиться, но он был. Не помню, в каком именно месте, но он еще не имплантировался в матку. Это был очень ранний срок беременности.

УЗИ длилось долго. Слишком долго для волны эмоций, которая меня захлестывала. Вопросы появлялись в голове один за другим, но я молчала. Только слушала. Слушала, что говорит врач и что кричит мой разум.

Беременность?!

Как такое возможно?

Один случай на миллион?! Но как так оказалось, что это именно я?

У меня же не может быть детей без ЭКО – это сказали в больнице сразу после лапароскопии. С другой стороны, лечащий врач заявил, что у меня есть яичники, открытые маточные трубы и матка, а стало быть, и шанс. Вот только у меня сейчас фармакологическая менопауза. Вот как это?

И если это правда, сможет ли яйцеклетка добраться до нужного места?

А если нет? А если попадет в эндометрий, который не в матке? Придется прерывать беременность?

Меня захлестнуло цунами противоречивых эмоций. У меня только что произошли довольно серьезные изменения в работе. Я сменила работодателя, но через три месяца меня уволили. Это была громкая история, известная всему Трехградью: компания наняла около пятидесяти новых сотрудников, кажется, только для того, чтобы уволить почти сотню человек в следующем квартале. Я была среди тех, кому пришлось уйти.

Потом я работала помощником директора в страховой компании. К сожалению, довольно быстро выяснилось, что в мои обязанности также входит продажа страховок, а я для этого не подхожу… Живопись, дизайн, словесность – да, но продажи никогда не входили в сферу моих компетенций. Я ушла по соглашению сторон и ровно за неделю до посещения гинеколога зарегистрировалась на бирже труда.

Меня охватила паника. Если с беременностью все будет нормально… Как мы продержимся? Я безработная, зарабатывает только М. Кроме того, я заочно учусь на графика в Академии художеств. Каким образом я смогу ее закончить? Я взяла кредит на обучение, который до сего момента регулярно выплачивала. Кредит небольшой, но ведь сейчас у меня нет доходов, а будет еще и ребенок! И готовы ли мы вообще к родительству?

М. только что переехал ко мне. Его мать все еще оплакивала опустевшее гнездо. А теперь, буквально через месяц, ее ждет еще одна новость.

Я была в шоке: я что, могу иметь детей? Потом меня переполняла радость: я действительно могу иметь детей!!!

И над всем над этим кружила мысль, которую можно выразить одним предложением: как я расскажу об этом М.?!

Я вышла из кабинета врача с рекомендацией абсолютного покоя. Ошеломленная, я направилась к остановке. Я не могла ни на чем сосредоточиться. Я не была уверена, шла ли я на зеленый свет. Недолго думая, я вытащила телефон и нажала на кнопку. М. ответил. Сердце екнуло, хотя ноги все еще держали меня. Я посмотрела, нет ли поблизости кого-нибудь. Разговор был слишком личным, чтобы его могли услышать другие.

Я помню его дословно. На самом деле это был почти монолог. Я глубоко вздохнула и сказала:

– Ты сейчас сидишь?

– Привет. Нет. А что? – ответил М.

– Ты лучше сядь.

– Хорошо, а что случилось?

– Ты не сел. Садись, говорю тебе.

Я услышала скрип стула.

– Что случилось? – еще раз спросил М.

– Я беременна. Эмбрион еще не достиг того места, куда он должен попасть, но есть вероятность, что попадет. А если нет, меня опять ждет операционный стол. Не говори сейчас ничего. Дома поговорим.

Наступило долгое молчание.

– Хорошо… – пробормотал М. наконец.

Я поехала домой. Как добиралась, не помню. Не помню, ехал автобус быстро или тащился по пробкам. Не помню, как я провела те часы в ожидании М. Когда я услышала звук открывающейся двери, я замерла. Я не боялась. Мне нечего было бояться, мы очень любили друг друга. Но меня опять захлестывала волна вопросов.

М. вошел, поцеловал меня. Прислонился к столешнице на кухне. Я стояла напротив него.

– И что теперь? – спросила я.

– Я к этому не готов, – ответил он. И улыбнулся. В его голосе не было ни страха, ни злости. Напротив, это был голос, исполненный заботы. Обо мне, о нем самом, о нас, о будущем, о быте. Я услышала в нем легкую тревогу, хотя она была во много раз меньше той, что была в моем сердце.