Каролина Шевцова – В паутине сладкой лжи (страница 45)

— Я не желаю тебе смерти, даже тогда не желал, а сейчас тем более. Но… лучше бы тебя не было в моей жизни. Лучше бы я тебя никогда не видел, не встречал и даже не знал, что ты живешь где-то рядом со мной. Если бы тебя не было, то, возможно, я бы освободился от этого наваждения. А сейчас я постоянно перемалываю в голове одно и то же, вперед — назад. Назад — вперед. — Вдалеке раздался автомобильный гудок. Стояла удушливая, несвойственная октябрю погода, какая бывает перед дождем. На пустынной улице загорелся единственный фонарь, но даже его тусклого света не хватало, чтобы дать этому месту немного красок. — Хорошо, что мне больше не снятся сны, они ведь тоже были о тебе. С самого начала, а потом все то же, но уже с конца. Ты — самое удивительное, что было в моей жизни. И я бы многое отдал, чтобы тебя в ней никогда не было.

Тина осторожно поднялась на ноги. Впервые она чувствовала себя хорошо. Свободно. В воздухе нарастал рев приближающейся машины.

— Я отпускаю вас, Андрей. — Она бросила короткий взгляд на сгорбленную фигуру на асфальте, зажмурилась и шагнула вперед. Тяжелые капли дождя опустились на асфальт. Последний дождь перед первым морозом.

На небывалой для города скорости машина сбивает Алевтину Скобееву. Её тело выстреливает в небо, с гулким стуком падает на капот и скатывается на мокрую мостовую. Секунды тянутся так медленно, что Андрей успевает разглядеть и запомнить номер автомобиля, нащупать в кармане телефон и проклясть себя за то, что пятью минутами раньше сказал чертовы, не подлежащие обмену и возврату слова. Те страшные, которые не просто ранят, но и калечат. Те, которые никогда в жизни…

Он видел, как чёрный пикап несся к ее сгорбленной от ветра фигуре.

Он слышал свой крик, пытавшийся остановить водителя.

Он умер за секунду до того, как окровавленная ладонь опустилась на асфальт.

Он ничего не мог сделать.

Послесловие

Молодые, готовые лопнуть от собственной сочности, почки, вовсю захватили деревья. Широкие улицы, ветвистые площади, узкие, утыканные несуразными зданиями и туристическими лавками бульвары — все они сдались под натиском ранней весны. Когда дожди казалось бы затопили Лондон, когда легкие платья были депортированы в дальний угол гардеробных, когда облезшие коты озадаченно повылазили на улицу, не в состоянии понять, что же происходит вокруг, именно в эту минуту массового отчаяния, наконец показалось солнце.

— Милая, пожалуйста, не болтай ногами, ты мешаешь работать — женщина счастливо улыбнулась, поправила плед, лежащий на коленях дочери и отложила в сторону планшет.

— Тщщщ, мама, — малышка поднесла пальчик к губам, — ты тоже мне немножечко мешаешь.

— Серьезно? И чем таким важным ты занята?

— Я исследователь. Изучаю поведение волшебных принцесс в реальной жизни. Их повадки, привычки и всякое.

— Принцесс? — Роуз озадаченно посмотрела по сторонам и наконец остановилась на объекте пристального изучения дочери. Темноволосая девушка в ярком, чуть аляповатом платье. Она сидела за соседним столиком и внимательно, словно это был школьный урок, читала меню. — Мне кажется ты куда больше принцесса, чем она, милая.

— Пф, — поморщилась девочка, — Сравнивать нас глупо, мама. Просто она…другая.

Малышка прижала колени к груди и продолжила наблюдать за соседкой. Через какое-то время к принцессе подошел принц. Не такой как должен быть в сказках. Без коня, разумеется. Какие кони в центре Лондона? Однако, то, что незнакомец появился перед ней так просто и обыденно, не умаляло того, что он самый настоящий принц. В черных брюках, черном удлиненном пальто и черных солнцезащитных очках.

Черный принц сразу повел себя неправильно. Он сел за столик и махнул головой, подзывая официантку. Никаких нежных взглядов в сторону возлюбленной. Никаких поцелуев, даже самых крошечных и не взаправдашних.

Он выбрал что-то из меню и через несколько минут ему принесли абсолютно скучное блюдо: морепродукты без всего. Барбара ненавидела лангустинов и прочих гадов и почти даже отвернулась от того столика. Неправильный принц. Даже голуби на площади теперь казались интереснее этой полудворцовой мишуры. Однако то, как трогательно нервничала принцесса, наблюдая за своим спутником, вселяло надежду, что сказка вот-вот начнется.

Первой заговорила она. Девочка вытянулась стрункой, чтобы расслышать, о чем могут болтать королевские особы, вот только обрывки фраз, долетающие до нее, казались совершенно незнакомыми. Разговор получался каким-то кукольным. Со стороны казалось, что каждый из них ждет пока закончит другой, берет паузу в несколько секунд и отвечает своей репликой, очень вежливой и пустяковой.

— Как прошла охота, Ваше Высочество?

— Прекрасно. Решительно прекрасно. Я подцепил семнадцать лис, восемь бизонов и одного кентавра. Выстрел в ваше сердце, моя принцесса, единственный раз, когда рука дрогнула, и я промазал.

— Мое сердце уже у вас, — шевелила губами в такт разговору девочка.

— Где же оно, моя принцесса?

— Вот в этом заварнике, — королевская особа взяла белый чайничек и…

Тут рука принцессы дрогнула, и коричневая жидкость вылилась прямо на колени принца. Вся площадь разразилась звуками отборной, качественной, не слишком благородной брани.

Девочка в ужасе закрыла руками уши и посильнее зажмурила глаза. Он убьет ее. Он ее несомненно убьет! Вот сейчас, раздастся выстрел, и принцесса упадет навзничь, пронзенная пулей. Однако секунды текли, и ничего не происходило. Наконец, пересилив себя, она открыла глаза и с удивлением увидела, что черный принц вытирает брюки салфетками, принцесса обеспокоенно бегает вокруг, что-то бормочет и машет руками, а в глазах его совершенно нет злости. Скорее смирение, которое она видела у мамы всякий раз после очередной проказы. Вроде как «ты конечно совершенная дурочка, да только это давно уже не новость».

Барбара взяла со своего столика салфетницу и подбежала к месту трагедии, трогательно предложив ее пострадавшему принцу. Он вежливо взял металлическую емкость и приветливо улыбнулся.

— Спасибо.

— Не за что, принц, — выпалила девочка прежде чем смогла остановить себя, испуганно зажала рот и, попятилась назад, не сводя с Воронцова Андрея глаз.

Он сел обратно за узкий деревянный столик и произнес:

— Не понимаю, за что ты так ненавидишь мои костюмы, Тина.

— Я их обожаю, но мои кривые руки не дают возможности насладиться торжеством черного цвета в вашем гардеробе, — она виновато опустила голову.

— Макс привез десять чемоданов с вещами. Могу позаимствовать что-то у него, на днях я видел его в горчичном, видел в мятном, и, готов поспорить, у него найдется что-нибудь с паетками и помпончиками.

— Как он? — Алевтина заинтересовано подняла глаза.

— Уже освоился. Понадобится какое-то время, чтобы разобраться с бумагами. Начинать с нуля всегда не просто, но у нас двоих уже был подобный опыт, так что, думаю, мы справимся. Тем более, нам удалось собрать старую команду.

— А уже выбрали место для офиса?

— О, серьезно? Снова хочешь устроиться секретарем ко мне на работу? Не обидишься, если откажу?

Ее лицо из ярко пунцового стало невероятно бледным. Улыбка сползла с губ и девушка инстинктивно сжалась, как если бы посреди марта снова пошел снег.

— Мой обед заканчивается, спасибо, что вытащили меня на улицу, — она кивнула в сторону наручных часов, — если выберусь в центр, то обязательно наберу вас. Ну или вы, или Максим Карлович. Еще раз извините за чай. Не переживайте, такие пятна легко отстирываются, — она обматывала шею тонким шарфом и продолжала тараторить бессвязное, надеясь, что это хоть как-то скроет дрожь в руках.

— Алевтина, сядь, — Она вздрогнула, услышав в голосе Андрея привычный металл, — да сядь на место, упрямая девчонка. Я пошутил и при том не совсем удачно. Сказывается общение с Гринбергом, дальше будет только хуже. Садись, прошу тебя.

Прошло несколько секунд, прежде чем девушка снова опустилась в кресло. Она огляделась по сторонам, в попытке хоть как-то придумать новую тему для разговора.

— Можешь еще раз извиниться за пролитый чай и снова спросить, как долетел Макс, — услужливо подсказал Воронцов. Казалось, эта ситуация его забавляла.

— Мне настолько не о чем рассказать, что я даже готова вспоминать старые анекдоты.

— Расслабься. Это мне сейчас должно быть неловко. Ведь это я затронул тему, к которой мы договорились никогда не возвращаться.

— Не страшно. То есть, это не важно. То есть, мне правда пора идти, рада была вас видеть. Всего доброго и до встречи.

— И тебе всего доброго, Алевтина, — Андрей кивнул головой, но так и не встал с места. Он лениво наблюдал за девушкой напротив, за тем, как она собирает вещи, ищет в сумочке ключи и телефон, проверяет карманы, совершенно неосознанно сжимая губы. Давно изученный жест, и он точно знал, что сейчас Тина изо всех сил борется с собой, раздумывая, сказать ей очередную глупость или же проявить выдержку и промолчать.

— Знаете, — Воронцов улыбнулся, понимая, что этот внутренний бой проигран, — мы конечно договорились не касаться больше этой темы и сейчас договорились снова, но я так совершенно не могу. Я не усну, если сейчас не узнаю. Вся эта фирма и Гринберг, и куча звонков, и контракты, вы так ловко и легко это делаете, что я совершенно не понимаю, почему… почему вы делаете это только сейчас? — С нажимом на последнем слове произнесла Тина. — То есть, почему вы не попытались отстоять свою компанию и дом, и все остальное. Я уверена, что вы в десять раз умнее Виктора. Даже нет, в десять раз по десять. Можно было что-то придумать, вы бы наверняка смогли. А вы просто взяли и сдались.