Каролина Шевцова – В паутине сладкой лжи (страница 34)

Гринберг забрался на семнадцатый этаж, и мне показалось, что я поседел и состарился пока ехал в том проклятом лифте.

Наконец раздался мелодичный звонок. Квартира в самом конце коридора, деревянная дверь. Я барабанил изо всех сил, чертыхаясь, что так и не взял ключи, сколько бы он ни пытался их всучить.

Наконец Макс открыл дверь.

Он был сонный, растерянный, голый.

— Шесть утра, Андрюх, тебя что, жаворонки покусали?

— Нам нужно решить несколько важный вопросов, Макс, закажи пожрать, всю ночь сидел над бумагами. У тебя есть что-нибудь выпить? — не разуваясь, я прошел на кухню.

— Ага, сейчас так сейчас… добро. Не подождешь меня внизу?

— Нет, я подожду тебя здесь и заварю нам крепкий кофе, а ты пока проводишь девчонку, которая прячется в твоей спальне, — я выразительно посмотрел на черные лакированные туфли на коврике. Макс конечно был модником, но шпильки даже для него перебор.

— Она не то чтобы прячется, черт, ты приехал так рано, не предупредил. — Гринберг походил на кота, застигнутого у разбитой чашки сливок, такой же нелепый и виноватый.

— Кто там? — нехорошее предчувствие оскоминой прожгло горло.

— Я думал, что познакомлю тебя с той единственной, а других представлять необязательно. Она очень стеснительна, а ты… просто, дай мне минуту, я оденусь и выйду.

— Кто там, Гринберг?

— Да, собственно… Слушай, Андрей, потом ты слушать не станешь, поэтому скажу сейчас. Прости, я правда не думал, что так получится.

Я оттолкнул его в сторону, чтобы не перегораживал дорогу в спальню. Какая подлость и какой размах, браво, Алевтина!

— Тина! Тина!!!

Дверь была открыта. Сразу за ней стояла она — стройная, красивая и до звенящей глухоты порочная.

— Ее здесь нет, Андрей.

Я оторопело замер на пороге большой просторной комнаты. Из окон спальни Макса открывался великолепный вид на Москву, но его полностью затмевала голая женщина передо мной.

— Скажи что-нибудь. — Макс, до которого теперь мне не было дела, переминался с ноги на ногу.

— Сделай мне чай, с лимоном и без сахара. У тебя же есть лимон? Лера, не стоит прикрывать грудь ладонями. Либо расслабься, либо оденься.

Она вскрикнула и пропала за дверью, откуда стало доноситься суетливое копошение. Я вернулся на кухню и сел за высокий барный стул, тот, что стоял ближе к окну. Макс мечтал устраивать коктейльные вечеринки у себя дома, но ему быстро наскучило: гости портили снобский ремонт и посуду, из очень редкой лимитированной коллекции, разумеется. Увлечение прошло, а барная стояка осталась.

Он заваривал чай, время от времени кидая на меня обеспокоенные взгляды. Через пару минут на кухне показалась Лера, растрепанная и виноватая.

— Андрей, клянусь, это было впервые. Я никогда, никогда не изменяла тебе.

Я поймал удивленный взгляд Макса и расхохотался. Смеялся долго, практически потеряв счет времени, громко и от души, не сдерживая себя.

— Еще расскажи, что до сегодняшнего дня ты была девственницей. Я, конечно, кретин, но не до такой степени. — Кружка чая оказалась у меня перед носом, над ней поднимались струйки пара. Макс сел напротив и молча смотрел, как я пью кипяток. Казалось, я не чувствовал насколько горячим был чай, пил жадно, большими нетерпеливыми глотками — Надеюсь, ты не подсыпал сюда яд? Хороший способ избавиться от соперника? А то твоя милашка так бы и металась между нами двумя.

— Я хотел разбавить чай успокоительным, но черт его знает, на что там у тебя аллергия.

— На тупиц, обман и предательство. — Они оба виновато опустили головы вниз. Я закрыл глаза, но их синхронное дыхание сбивало меня с какой-то важной мысли. Вот она, здесь, вертится на кончике моего носа, но стоит только напрячься, и я снова забываю, что хотел сказать. У отца был приятель, который бросил все и улетел в Индию, работать на чайной плантации. Теперь я понял, поему он это сделал. Кстати, нужно погулять, где в мире есть хорошие плантации. Если в этой стране люди не мрут от дизентерии, то можно попробовать.

Заварочный чайник опустел, и я просто плеснул в кружку кипяток. Мы все еще молчали молчали. На какую-то минуту я почувствовал себя опасным маньяком, который взял в заложники милую супружескую пару. Они тихо переглядывались друг с другом, подавая, казалось бы, одним им понятные сигналы. А я пью только вскипевшую воду и мысленно кромсаю две туши на мелкие кусочки — хорошее начало дня.

— Скажи мне только одно: почему? — Лера вздрогнула, должно быть, приняла мои слова на свой счет. Наивная. Макс нехотя посмотрел на нее и произнес:

— Потому что я люблю ее.

Не знаю, впервые ли она слышала подобное признание. Ну, в смысле, от меня ни разу, но вот от Гринберга… В комнате воцарилась тишина, мы бы даже расслышали торопливый ход секундной стрелки, виси на этой стене не выхолощенная картина а самые обычные часы.

— Почему ты не сказал мне?

— Я говорил, Андрей. Много раз говорил, но что это меняло? Лера выбрала тебя, все бабы только и делают, что выбирают тебя, если ты не заметил. Я постоянно упрашивал тебя расстаться с ней, ведь все эти романчики, это никогда не было чем-то серьезным. Я сам не знаю, как все вышло, ты опять забыл про нее, или обидел, а я оказался рядом, и утешил. Я, правда, не хотел, чтобы ты узнал так. И я правда люблю ее.

— Все это очень круто, но было бы приятно узнать, до того как я застал вас вместе. Давно?

Он молча опустил глаза вниз.

— Понятно, — протянул я. Вероятно слишком давно, чтобы даже такой как Гринберг озвучил это вслух. — Тогда будь счастлив и надеюсь, ты больше не появишься в моей жизни. Я был бы рад заплатить тебе за это, но не могу. С некоторых пор вынужден экономить. А так да, вы отлично трахались без моего благословения, представляю, как у вас попрет теперь, когда я все узнал и одобрил. Не сломай кровать, она у тебя очень дорогая.

Обратно я спускался по лестнице, и не смотря на семнадцатый этаж, идти вниз было куда легче, чем подниматься вверх на лифте. За пустотой душу наполняло что-то очень похожее на облегчение.

А дальше все завертелось быстрее, чем та самая карусель в парке. Я вернулся домой. В голове не было прежней решительность, кровь в венах остыла и стала гуще и теперь больше походила на ртуть, но я до сих пор хотел наказать Виктора и вернуть свое.

Пускай без помощи друга, пускай с печатью предательства любимой. Пускай… У Вити есть адвокат? Прекрасно, я найму сотню. Дойду до конца, даже если придется потратить на это все силы и деньги. Сумма заботила меня меньше всего. Продам квартиру в Лондоне и часть украшений Кристины, она заложит последний булыжник, когда узнает, что за мерзавец ее муж.

Там, стоя перед беседкой, которую строил лично отец, я все еще хотел бороться. Мне все еще казалось, что это имеет смысл, что у меня есть тыл. И там же я понял, до чего был не прав.

С самого начала неприятно удивило количество машин, припаркованных во дворе и вдоль подъездной дороги. Уже из холла доносилось женский смех, такой неуместный, такой скребущий.

— Андрюш, — глаза сестры блестели, — ты почему так рано?

— Что отмечаете?

— У Снежи помолвка, ее этот…Густав наконец решился, представляешь?

Едва отыскал глазами ту самую Снежану, среди одинаковых блондинок это оказалось не просто, и кивнул головой.

— Очень рад за Густава. Кристин, нам надо поговорить.

Она надула губы и тоже обернулась в сторону подруг:

— А можно попозже?

— Представь себе, нет.

— Андрюш, ты бываешь таким занудой. Ладно, скажу девочкам, что вернусь через пятнадцать минут, хорошо?

Первая мысль, пока я поднимался в кабинет отца: хорошо больше не будет. Вторая, болезненная как пуля в висок, нам не хватит и часа, чтобы все обсудить. Впереди ждал долги изнурительный разговор.

Я рассказал ей почти правду. Все о работе и не слове о Тине, понимая, что если начну с самого начала, потрачу несколько дней и не дойду даже до середины.

Сестра слушала молча и не перебивала, а в конце перестала моргать и зависла, будто соломенная кукла. Я не торопил, давал ей время прийти в себя. Мне нужна была поддержка, а не мнение. Забота, а не помощь. Как бы мне помог очередной поход к астрологу или приступ мигрени? То-то же…

Она молчала долго. Даже когда я окрикнул ее по имени. Даже когда налил и протянул стакан воды. Даже когда обогнул стол, присел на корточки и сгреб ее ладони — холодные, обездвиженные — в свои сухие руки.

Только тогда Кристина вздрогнула, а в пустом взгляде промелькнуло что-то похожее на жизнь.

— Ты напутал, должно быть, — осторожно произнесла сестра. Негромко, но уверенно.

— Я… что сделал?

— Напутал, Андрюш. Не так услышал, недопонял. Накрутил себя, как ты обычно делаешь.

Мы долго спорили. Так громко, что пару раз в кабинет заглядывала помощница по дому, чтобы узнать, все ли в порядке. После этого переходили на шепот, чтобы через секунду снова сорваться на крик. Крис всегда была упертой, ее фирменная твердолобость принесла родителям немало бед, сейчас же этот гранит легко расшибал любые мои доводы.

Не мог, не хотел, не понимал, и вообще все вышло случайно.

Я откинулся на спинку кресла и сцепил руки в замок. Сестре нужно время, чтобы понять меня, а мне терпение, чтобы не торопить ее. Я молчал, внимательно рассматривал стены в кабинете, выкрашенные по выбору отца в холодный синий. В дизайнерской раскладке этот оттенок назывался Берлинской лазурью, я же не видел в темном, почти черном цвете стенах ни одного намека на жизнерадостную Германию. Здесь было некомфортно, но и менять что-то под свой вкус не стал.