Каролина Шевцова – В паутине сладкой лжи (страница 23)
— Первый тост: за меня!
Я откинул в сторону салфетку и принялся жевать какую-то закуску. Макс самодовольно вытянулся рядом. Ума не приложу, как он сдержался и не заказал для себя другой стул. Эти, ресторанные, были слишком блеклыми и не соответствовали Гринбергу. Куда больше ему бы подошел трон.
Началось шоу. Не цирковое и не Торп-парк. Хотя было что-то общее между тем праздником и парком с аттракционами. Чувство тошноты. Желание хорошенько проблеваться после круга на одной из тех сумасшедших каруселей, когда ты уже стоишь на земле и все еще не понимаешь, кто стер линию горизонта и смешал для тебя все краски.
К нам потянулись друзья фирмы, инвесторы, партнеры. Я получил столько комплиментов, тонких и грубых, столько лобызаний, что стал думать не о банкете, а о том, как бы отлучиться и принять душ. Чтобы смыть с себя все это.
Наконец неформальные поздравления и зализывание и без того безразмерного эго Гринберга подошли к концу, и началась официальная часть. Я с облегчением отпил ледяной брют, когда на сцену поднялся конферансье и объявил первый номер — мой подарок Максу.
Лера накрыла ладонью мою руку, я непроизвольно поднес к губам и поцеловал тонкие пальцы любовницы. Она улыбнулась в ответ и прошептала: «Хороший вечер, правда?». О да. Вечер просто великолепный. Самое начало словаря, Барбара. Буква «В». И мое сердитое лицо как лучшая демонстрация безжалостного великолепия от Гринберга.
— Твои любимые итальяшки? — Он лениво наколол на вилку и отправил в рот гигантскую креветку.
— Фламенко — испанский танец.
— Испанцы? Да ты бунтарь, Андрей. — Макс бросил короткий взгляд на мою руку, та по-хозяйски лежала поверх ладоней Леры.
— Андрей, это так красиво. Пойдем потанцуем? — Она кивнула в сторону пустой части зала, куда начинали подтягиваться парочки.
Я покачал головой.
В другой ситуации попросил бы Виктора выручить меня, но сейчас он увел сестру поближе к сцене. Кристина в отличие от меня обожала танцевать.
— Зануды, — Лера обиженно посмотрела на нас с Максом и, откинув салфетку в сторону, поднялась. Вот только направилась она не к танцующим, а на улицу. Перед этим тонкая рука открыла сумочку и выудила оттуда пачку сигарет. Лера демонстративно выгнула брови и бросила на меня испепеляющий взгляд, но не получила нужную ей реакцию.
Я зевнул и потянулся к своему бокалу. Было скучно и хотелось виски, чего не допускал дресс-код. Гостям подавали исключительно сухое шампанское.
Когда мы остались наедине, Макс придвинулся стул поближе ко мне и спросил:
— Кстати о бунтарстве… Я так понимаю, ты до сих пор не решился сделать выбор?
— Отчего же? Я его сделал, разве ты не видишь? Да и не было никакого выбора, одна блажь, которая прошла сразу после текилы.
— Ага, то есть это абсолютно нормально — подвозить свою секретаршу каждый вечер после работы домой?
— Во-первых, Тина ассистент. Она не секретарша, запомни это, наконец. И потом, ты прекрасно знаешь, что она всегда найдет неприятности. Не хочу, чтобы ее опять ограбил какой-нибудь бомж. Или ты предлагаешь другой выход в данной ситуации? Я готов выслушать тебя!
— Нет, ну что ты. — Он миролюбиво поднял ладони вверх. — Ты поступаешь самым правильным и, главное, логичным образом. Кто я такой, чтобы тебя учить?! И еще, кажется, к тебе пришли.
Он кивнул головой в сторону выхода, но это было лишним. Я почувствовал ее сразу, ощутив на своей коже тысячу болезненных импульсов. Да, именно, что болезненных. И чертово биение сердца, такое гулкое, такое… живое. И совершенно лишнее.
Повернувшись, я увидел Тину. Хотя нет, сначала я увидел бледно розовый сарафан в горошек и только потом его хозяйку. Нелепый наряд, настолько непохожий на платья местных дам настолько притягивал к себе взгляд, что я не сразу разглядел за ним саму Алевтину. А зря. Она беспомощно жалась к двери, с ужасом оглядывая всех присутствующих.
Алевтина Скобеева выглядела экзотическим фруктом на чайном столике английской королевы. Яркая и сочная в окружении чопорных смокингов и роскошных платьев в пол. Сейчас я особенно остро видел километровую пропасть между нами.
Этот вечер, должно быть, стал для нее страшным кошмаром, сюрреалистическим сном, в котором дамы носят высокие перчатки и колье с бриллиантами, а мужчины больше похожи на картинки к произведениям Пушкина чем на реальных людей.
Тина снова скользнула взглядом по присутствующим, остановилась на мне и, робко улыбнувшись, шагнула вперед.
— Здесь срочные факсы, ЮСИ требуют подписать их прямо сегодня. Иначе бы я ни за что не потревожила вас, — раздалось у меня над ухом.
— Сегодня же воскресенье?
Она горестно кивнула.
— Но я работаю и по воскресеньям. И видимо, не я одна. Руденко прислал письмо как раз пару часов назад, решила, что после той истории, лучше если вы кинете ему кость.
— Ля-ля-я-я! Крошка, рад, что ты пришла. Порадуешь именинника, останешься тут подольше? — Гринберг раскинул руки для объятий и направился к Тине, отчего она непроизвольно прижалась еще ближе ко мне.
— Что? Здесь подольше? Но я не могу, Максим Карлович, мне необходимо в офис, отправить документы.
— Ну, несколько минут погоды не сделают. А с твоим начальником я договорюсь, не бойся, крошка. — Он бесцеремонно подмигнул Тине и, схватив ее за плечи, усадил на свободный стул. Тот, на котором еще недавно сидела Валерия.
Я просматривал документы, ставил подпись в местах, которые Тина пометила галочкой, и почти перестал следить за тем, что происходит вокруг, как вдруг по залу прокатилось хрипловатое: «Ты?! Ляля, что ты тут делаешь?»
Алые губы Леры некрасиво скривились, когда она остановилась возле нас. Глаза метали молнии, кулаки не аристократично сжались, так, что атласные перчатки могли треснуть по линии натянутой ткани.
— Попа встала — место пропало, — хохотнул Макс. Я тебе не говорил, Барбара, но мой друг полный придурок.
Тина вздрогнула и будто ошпаренная вскочила со стула. Не скрывая ужаса в огромных как плошки глазах, она воззрилась на меня, на Макса и затараторила что-то про срочные факсы и еще про то, что ей ужасно неудобно отвлекать всех от праздника.
Было сказано так много, но я не понял ни слова. Вместо этого я завороженно следил за тонкими пальчиками, теребящими длинный хвост. Все эти ленты, резинки, заколки — ей необходимо распустить волосы. Так она будет гораздо красивее. Ну, то есть еще более красивой.
— Андрей, разве это не подождет? Неужели так нужно работать в свой выходной?
— Нет, если дело не касается Руденко. Мы с ним еле договориться, без твоей, между прочим помощи, — вяло огрызнулся в ответ, не сводя глаз с движений Тины. Нервных, ломанных, неправильных.
— Но ведь сегодня праздник… — Не отвлекай меня, пожалуйста. — Я не обращал внимания на поджатые губы своей любовницы и ее взгляд затравленной собаки, спешно перелистывая и уже даже не читая страницы контрактов.
Наконец протянул бумаги Тине, она аккуратно сложила их в стопку и вежливо попрощалась с каждым из нас, не задерживаясь ни на ком конкретном.
— Алевтина, как ты поедешь обратно? Если на метро, то лучше я вызову такси… — договорить я не успел. По залу, достаточно громко и как-то манерно пронеслось: «Ой!»
Лера стояла за спиной Тина, держа в руках пустой бокал красного вина. Она огорченно, быть может, даже слишком огорченно посмотрела на нас и произнесла:
— Ляля, я бываю такая неосторожная. Ты прости меня! В этих дурацких перчатках все скользит и падает…
Тина пока еще не поняла, что произошло. Она тревожно огляделась по сторонам и опустила взгляд вниз, с ужасом наблюдая пятно, расползающееся по светлой ткани платья. Багряное, такое насыщенное, темное, густое. Цвета засохшей крови. Оно располагалось сзади, ниже спины, там, где начинались худенькие девичьи ножки, в самом неудачном месте, где только могло бы оказаться пятно, цвета свежей крови.
Это был отвратительный поступок. Грязный. Очень женский. И совершенно в духе Валерии.
На нас стали обращать внимание остальные гости, и это заметил не только я, но и Тина. Она испуганно вжала голову в плечи и принялась судорожно сминать в пальцах подол платья, будто это могло хоть как-то уменьшить контур пятна.
— С тобой поговорим позже я разберусь, — процедил я в сторону Леры и отвернулся: — Тина, ты как, в порядке?
— Какой позор, — ее голос дрожал, — Господи, какой позор!
— Послушай, это не позор, это всего лишь вино.
Я осторожно положил большой палец ей на подбородок и поднял лицо вверх, так, чтобы смотреть прямо в глаза. Там искрились невыплаканные слезы.
— Андрюша, не злись, я ведь извинилась перед Ля…Алевтиной. Я нечаянно опрокинула бокал!
Лера убедительно закивала. Она была так правдоподобна в этих своих ужимках, кивках и подбадриваниях. Так трогательно осматривала уродливое пятно, непонимающе вздыхала, рассуждая, как же быть.
— Ну что же мне теперь делать? — Тина прижалась спиной к столу, прикрываясь его длинной скатертью. Она тревожно смотрела по сторонам. В умненьких глазах сквозило понимание того, что остальные гости только делают вид, что заняты своими делами. На самом деле все их внимание было сосредоточено на нас. Точнее на ней одной. Шакалы выжидали.
— Пойдем, я посажу тебя в такси. Я без машины, сегодня день рождения Гринберга. — Отчего-то указал кивком в его сторону, хотя Тина и без того прекрасно знала, по какому поводу мы здесь.