Каролина Шевцова – Развод. Искусство слать всех на... (страница 4)
Не знаю, чего хотел добиться Стас, но, кажется, он разбудил во мне Халка. А потому я сажусь в кресло напротив нашей кровати и нажимаю кнопку пульта, чтобы загорелся свет. Очередная игрушка Волкова – наш дом укомплектован техникой по самую крышу. Здесь можно включать свет пультом, хлопком рук, через приложение на телефоне. Чего нельзя, так это нажать пластиковую кнопку на стене. По обычным человеческим выключателям я скучала больше всего.
Зато сейчас мне удобно сидеть напротив Стаса и видеть, как эта скотина хмурит глаза, когда над кроватью загорается люстра.
- Мы не договорили.
- А мне казалось, тебе нужна передышка, - бодрый, будто он и не спал, голос Стаса оглушает.
Ну, конечно, Волков все знал. Когда живешь с кем-то так долго как мы, учишься чувствовать партнера, считываешь его мысли, предугадываешь желания еще до того, как он их озвучил.
И от этого становится еще больнее. Потому что как при таком уровне эмпатии, Стас не понимал, что я никогда, никогда не прощу предательства?!
- Как давно у вас это?
Он садится, с силой трет и так воспаленные глаза.
- Это важно?
- Для меня да.
Кивает, отчего волосы падают обратно на лоб и приходится поправлять их рукой. Привычным жестом закидывать челку назад и от этого у меня внутри все стынет. Я знаю Стаса так хорошо, будто мы с ним разлученные в детстве близнецы. Будто срослись вместе и давно стали чем-то единым. И сейчас это что-то, эту часть меня нужно выдрать, выцарапать из себя, раздирая плоть по живому.
- Стас, как давно все это длится? – Мой голос снова срывается.
Я закрываю глаза, лишь бы не видеть его побитое, виноватое лицо. И всхлипываю, когда слышу:
- Пару месяцев. Сам не знаю, как это вышло, просто сорвался.
Киваю. Просто сорвался – на самом деле что-то такое я и думала услышать. Эмма работает у нас недавно, но даже я, не смотря на выпавший год, успела заметить какая она ладная, красивая, умненькая женщина. И однажды, во время обеда в фирме, поймала за хвост мысль, что любой мужик не устоит перед таким соблазном.
Но ведь у меня был не любой! У меня был лучший!
- Ты изменял мне раньше? – Все так же не могу смотреть на Стаса. Наверное, я выгляжу странно, с закрытыми глазами, будто заснула сидя. Но после сегодня я вряд ли вообще лягу спать - слишком громко стучит сердце, слишком сильно пульсирует кровь в ушах.
Я жду. Жду долго, хотя мой вопрос не предполагал сложностей. Мне даже не нужны детали, достаточно одного слова: да или нет.
- Стас…
Он перебивает меня:
- Нет, Рита, клянусь чем угодно, своим здоровьем, здоровьем нашего с тобой внука, что никогда, ни при каких обстоятельствах не изменял тебе раньше. И не планирую делать этого впредь. Я виноват, и готов искупить свою вину, просто дай мне возможность сделать это.
Я молчу. Кажется, у меня забрали слова, потому что я не могу ничего сказать, даже когда пытаюсь. Просто открываю рот в беззвучном крике.
- Рита, посмотри на меня, наконец. В этом нет ничего страшного, я все-тот же Стас Волков, твой муж, который сделал самую большую в жизни ошибку. Маленькая, не закрывайся, не отворачивайся от меня, просто посмотри.
Моргаю. С трудом фокусирую взгляд, что-то не дает взглянуть на мужа. Провожу ладонью по щеке и чувствую на пальцах влагу. Ну да, я снова плачу.
Стас скидывает одеяло и опускает ноги на пол:
- Не могу лежать, когда ты сидишь. Давай, я сделаю тебе чай. С малиной, как ты любишь?
Какая забота. Жаль она распространяется не на все сферы нашей жизни.
- Куда ты ушел на банкете? - Почему-то в голове мелькают картинки подсобки, и кажется, что муж помчался за Эммой, чтобы доделать начатое. Ничего больше в голову не лезет. Я просто не могу понять, зачем было так стремительно убегать из зала. – Утешал свою любовницу?
Стасик морщится, как от кожного зуда. И эта кривая ухмылка тоже ранит сердце, потому что я знаю ее наизусть, каждую черточку, каждую линию его ненавистной рожи я изучила так, что могу нарисовать Волкова по памяти. Каждый взгляж, каждая улыбка имеют значение. К примеру сейчас он выглядит так, будто делает что-то ужасно неприятное. Записывается к вырачу или едет выбирать со мной обои в спальню. С одним нюанском: ремонт мы с Волковым пережили, а измену вряд ли получится.
- Я ушел по двум причинам.Чтобы уволить Эмму, договориться, чтобы все прошло тихо, без скандалов и прочего. Не хочу, чтобы ты о ней хоть где-то слышала.
- Заплатил или пришлось ответить взаимной услугой в подсобке?
Это вырывается непроизвольно. Обычно я не позволяю подобных шуток и сама считаю их отвратительными, но сейчас просто не могу себя контролировать. Стас удивленно вскидывает брови, а челюсти его напряженно сжимаются. Ему не нравится такая Рита. Что ж, мне тоже много чего не понравилось за этот день, так что ничего, привыкнет.
- Ей назначат отступные. – Коротко бросает муж.
- И все? Ты все полчаса уговаривал Эмму уволиться? Видимо у бедняжки была слишком хорошая работа, раз тебе понадобилось столько времени. Может, я чего-то не знаю о тебе, Стасик? Может, с женщинами помоложе ты как-то… стараешься?
Даже отсюда я слышу скрип его зубов. Ну и пусть скрипит. Коронки, конечно, дорого стоят, но и Стас мужчина не бедный. Сотрет эти, поставит новые.
- Я общался с китайцами. Объяснял, что надеть миску салата на голову сотрудника это старая русская забава. Или ты думала, что твоя выходка пройдет незамеченной для остальных? Уже в понедельник весь офис с ума сойдет, собирая про нас новые сплетни.
- И это, конечно, моя вина?
- Нет, Рита, виноват я. Я поступил с тобой как мерзавец, и прошу прощения. Любое наказание, любая компенсация, могу хоть сейчас переписать на тебя фирму и наш дом, если ты захочешь. Вообще все, что ты захочешь, просто прости меня.
Смотрю на мужа. Его высокую, ладную фигуру в пижаме, которую я же и покупала. На медные волосы, тронутые сединой. На уставшее, осунувшееся лицо. На сильные, но подрагивающие от напряжения руки. Смотрю и ничего не вижу.
Только подсобку. И красный, искривленный в экстазе рот на члене моего Стаса.
- Я сделаю что угодно, - упрямо повторяет муж.
- Все что угодно? Тогда смой с себя эту гадость и ложись спать здесь, боюсь, я к этой кровати больше не прикоснусь. А завтра подумаем, как разойтись, чтобы не доставить проблем ни нам, ни Коле.
Стас замирает на месте и сидит так пару секунд, как заколдованный. А потом дергается вперед, обдавая меня жаром своего дыхания.
- Не получится, маленькая.
Глава 4
- Будешь держать меня силой? – Улыбаюсь я. Внешне я держусь отлично, и молюсь, чтобы Волков никогда не узнал, что скрывается за этой моей равнодушной улыбкой.
Сейчас мне предстоит выслушать что-то неприятное. Я жду, что он снова упадет на колени, или обвинит во всем меня, а может перейдет к шантажу, к той части где я голая сижу на паперти и прошу милостыню у прохожих. Стас импульсивен, загорается как спичка, но так же быстро отходит, во многом благодаря мне. Так что сейчас я не надеюсь на приятный разговор двух взрослых. Но и страха тоже не чувствую.
Я знаю, как ответить на каждый его выпад, все их я успела прокрутить в голове пока ехала в машине, пока пила кофе, пока стояла в душе.
Я готовилась.
Ко всему на свете.
Кроме этого.
Стас срывается с места и идет в кабинет. Каждый шаг эхом разлетается по пустым стенам нашего дома. Он не шагает, а вколачивает мощными ногами сваи в пол. Хлопает дверью, что-то роняет, ругается, двигает… мебель? Я перестаю понимать, что происходит, и просто жду, когда это закончится.
Наконец Волков возвращается обратно.
- Все нормально? – По лицу вижу, что нет. Глаза на выкате и мелко бьется синяя венка на виске, кажется, это очень плохой признак.
- Держи, - он с рыком протягивает мне свой пистолет.
Формально… мой пистолет. Подарок мужа на Стальную свадьбу. Заядлый охотник, любитель всего огнестрельного он мечтал и меня приобщить к своему хобби. Брал на полигоны, таскал с собой в поля выслеживать бедных зайцев и фазанов, устраивал выходные в тире. Не помогло. Тогда Стас подарил мне Дерринджер, маленький женский пистолет, способный уместиться в кармане куртки. Красивая, но бестолковая игрушка, а вместе с тем страшное оружие.
- Зачем, - хриплю я.
- Чтобы закончить твои и мои мучения, - Пальцы словно деревянные, я даже не чувствую как Стас укладывает пистолет мне в руку и направляет дуло себе в лоб. – Давай, Римма. В случае чего скажешь, что это самооборона.
- Прекрати.
- Прекратить что? Любить тебя? Пытаться вымолить прощение? Если я такое говно, то просто избавься от меня, я заслужил, - он смотрит прямо мне в глаза, и я впервые замечаю, насколько темный, дурной у него взгляд. Мутный, как стоялая вода, в которой больше нет жизни. Только тина на самом дне.
- Ты меня пугаешь, - пытаюсь убрать руку от лица Волкова, но он сильнее прижимает ее к своему лбу, вдавливает холодный металл в кожу, и шипит от боли.
- Не правда, Рита, ты ведь очень смелая. Все за нас двоих решила. Такая молодец, да?
Моя рука дрожит, а рукоятка впивается в ладонь, но я не могу даже дернуться в сторону. Потому что боюсь случайно задеть этого старого идиота перед собой!
Сейчас мне так страшно, как не было никогда в жизни. Даже когда Коля в шестом классе решил нас проучить и ушел из дома, пока мы носились по городу и искали его. Даже когда в нулевых Стас напоролся на разборки местных братков, и однажды мне позвонила милиция, чтобы узнать, кем мне приходится Волков С. И. Даже когда наш самолет в Анталью попал в зону турбулентности и из отсеков выпали все маски, а пассажиры стали рыдать и громко молиться. Даже когда врачи поставили мне страшный диагноз и выдали рекомендацию «Осмотр у онколога».