Каролина Шевцова – Развод. Бумерангом по самые я... (страница 58)

Все как всегда. Идеальная пятничная картинка.

Я наполняю бокалы вином и улыбаюсь. Почти искренне, почти по-настоящему. Я почти счастлива, почти на сто процентов.

До ста мне не хватает всего двух – не процентов, людей. Моих дочек. Будь они здесь, за этим столом, смеялись бы громче всех, перебивая друг друга, чтобы рассказать что-то важное, - вот тогда все было бы как надо. Тогда бы я не чувствовала этот легкий, фоновый мандраж, эту необходимость все контролировать. Я бы расслабилась. Совсем.

Мой взгляд сам тянется к дамской сумке, брошенной на кресло у стены. Там телефон. Я специально убрала его подальше, чтобы не смотреть на черный экран каждые тридцать секунд. Они в Москве. И если не позвонили сразу, то уже и не позвонрят.

Я делаю глоток вина, возвращаюсь к своим гостям. Все будет хорошо. Девочки уже взрослые и они могут и должны сами выбрать свою дорогу.

Незаметно от всех мне на бедро ложится рука. Я вздрагиваю от неожиданности и поворачиваю голову.

Влад даже не смотрит на меня, кивает что-то Юре, продолжает разговор. Но уголки его губ подрагивают от лукавой улыбки. Повернувшись ко мне, он подмигивает. Почти незаметно. Только для меня.

Конечно, он видит. Он всегда видит. Даже когда я думаю, что спрятала все на пять замков. Он легко считывает напряжение в моих плечах, фальшь в смехе, ту самую трещину в идеальной картинке, которую я так старательно создаю.

Я накрываю его руку своей. Прижимаю ладонь к ноге, чувствуя тепло сквозь тонкую ткань платья. И сама отвечаю легким, почти невесомым давлением плечом в его плечо.

Спасибо, что ты здесь. Все в порядке.

Это длится секунду. Меньше. Но он не убирает руки. Она просто лежит, якорь, который не дает мне уплыть в пучину собственной тревоги. И я снова могу дышать. Снова могу улыбаться гостям. Почти по-настоящему. На целых девяносто восемь процентов.

Тимофей рассказывает историю, как у нас в ресторане отмечали девичник, на котором выяснилось, что жених, пока не определился с невестой, «попробовал» каждую из подруг. И что дело могло закончиться дракой, но Тимофей каким-то чудом всех успокоил и помирил, и даже получил приглашение на свадьбу, как почетный гость. Рассказчик из него изумительный. Все так весело, так легко, будто смотришь какой-то водевиль. Рита громко хохочет. Я заражаюсь ее весельем, закидываю голову, готовая рассмеяться, и в этот самый момент слышу...

Нет, сначала, слышит Граф. Подскакивает и, встав в стойку, тихо рычит, глядя на дверь.

Через секунду та открывается.

Все замирают. Смех обрывается на полуслове. Вилка Юры застывает на полпути ко рту. Я медленно, будто в замедленной съемке, поворачиваю голову к входу в гостиную.

И у меня перехватывает дыхание.

В проеме стоит Владлен. За его спиной жмутся Полина и Яна. Они не смотрят на меня, их взгляды устремлены в пол, будто они не в своем доме, а на строгом приеме у незнакомых людей. Взлохмаченные, сонные, одеты не пойми во что, с пятнами на тонких не по погоде кофтах. На лицах – виноватая скованность. Яна даже прикрыла рот рукой, как будто боится чихнуть и нарушить эту гробовую тишину.

Мое сердце замирает, а потом срывается в бешеную гонку, колотя где-то в горле. Я не двигаюсь, просто смотрю на того, кто довел моих детей до такого состояния.

Первой нарушает тишину Рита. Она вскакивает с места с такой энергией, будто ждала этого весь вечер.

- Девчонки приехали! - восклицает она, хватая с буфета две чистые тарелки. - Идите скорее, садитесь! Вы как раз вовремя, утка просто объедение!

Она берет ситуацию в свои руки, как настоящий полководец на поле боя. Подходит к Полине и Яне, берет их под локти и почти силком усаживает за стол на свободные места. Накладывает им полные тарелки, сует в руки вилки. Девочки накидываются на еду, будто не ели до этого год.

Я наконец-то нахожу в себе силы пошевелиться. Перевожу взгляд с дочерей на Владлена. Голос звучит ровнее, чем я ожидала, но не так отстраненно как я хотела. Не удается спрятать злость, которую я сейчас испытываю к бывшему мужу.

- Ты привел детей, чтобы покормить? - спрашиваю я. – В твоем районе закрылись все продуктовые или нимфа не в образе, чтобы хотя бы пельмени отварить?

Владлен отводит глаза. Он смотрит куда-то в пол, будто не может выдержать прямого взгляда.

- Нет, - глухо говорит он. - Яне в аэропорту стало плохо. И… девочки захотели домой.

В аэропорту, значит? Их самолет приземлился утром. Долго же они ехали ко мне… из аэропорта. Я медленно обвожу взглядом Яну. Она бледная, да. Но не больше, чем после любой долгой дороги. Никаких признаков экстренной ситуации.

- Янчик? - обращаюсь я к дочери, смягчая голос. - Как ты сейчас? Что болит?

Яна поднимает на меня глаза. В них читается растерянность и легкий испуг, но не более того.

- Нет, мамуль, все хорошо, - она даже пытается улыбнуться. - Просто устала и перенервничала, но мне уже лучше.

И вот тогда я снова смотрю на Владлена. Он сглотнул и смотрит в окно. Все стало на свои места.

Итого, самолет приземлился утром. Я это знаю, так как начала буравить взглядом собственный телефон с той секунды, как шасси коснулось асфальта. Девочек встретил Владлен. Без цветов. Иначе они бы с гордостью притащили букеты сюда. Он не отвез их к себе домой. Потому что они бы точно переоделись и приняли душ. Он не покормил их. То, как громко чавкают близняшки, говорит за себя – они очень голодны!

Так где же был мой благоверный муж и мои дети? Ответ я знаю и так. Сняв с трапа, ни жрамши-ни срамши, не дав передышки, он повез их оформлять документы на салоны.

Удивлена ли я? Нет.

Разочарованна? О да, еще как.

Почему-то я до последнего надеялась, что хотя бы в этом вопросе, раз дело касается его любимых дочерей, Казанский проявит человечность.

Смотрю на него, и не понимаю, куда делся тот мужчина, за которого я вышла замуж? И не противно ли ему сейчас – жить с таким собой? Потому что лично мне даже стоять рядом с ним – не очень.

Яне плохо. Да, конечно. Ей стало плохо от осознания, в какую авантюру ее втянули!

Делаю глубокий вдох, выравниваю голос. Он должен звучать абсолютно спокойно, почти официально.

- Спасибо, что забрал девочек из аэропорта и привез домой, это было очень важно для меня - говорю я. – Я знаю, у вас были какие-то дела у нотариуса, но рада, что ты отложил все ради здоровья Яны, я очень это ценю. Скинешь мне адрес конторы и время, когда ты назначил встречу, я сама привезу их, куда нужно?

Владлен буквально бледнеет на глазах. Глаза бегают, он ищет взглядом поддержки у дочерей, но они увлеченно изучают узор на скатерти.

Он молчит почти минуту, наверное думает, что такого сказать, чтобы перевести беседу с неприятной темы, которая его совсем не красит.

- А что за гости… какой сегодня повод? - вдруг выдавливает он, делая вид, что не слышал моего предыдущего вопроса. - Или просто так собрались?

- Пап, ты чего? - оживляется Полина, глотая кусок утки. - Сегодня же пятница! Ты что, забыл? Мы же всегда по пятницам собирались вместе!

Она замолкает, увидев его лицо. Он не забыл. Он помнит. И это осознание бьет его сильнее любого моего упрека.

- Точно, - шепчет Казанский, его взгляд медленно скользит по столу, по лицам гостей, по камину, по мне. Он смотрит на все это, как человек, смотрящий на родной дом через оконное стекло, стоя по другую сторону улицы. - Уютно у вас здесь.

Эти три слова повисают в воздухе, тяжелые и безнадежные. «У вас». Не «у нас». И в этом «уютно» - вселенная тоски. Я внезапно с абсолютной ясностью вспоминаю, как он сам создавал эту традицию. Как сам выбирал вино, приглашал друзей, гордился моей стряпней и тем, что наш дом - это место, где всем хорошо. И теперь он здесь чужой. И он сам это прекрасно понимает.

И мне… мне вдруг становится его жалко. Не как мужа, не как любимого. А как человека, который добровольно променял все это на какую-то жалкую пародию на жизнь.

Тишина после его слов кажется густой, вязкой. Все избегают смотреть на него, кроме меня. Я вижу, как он цепляется взглядом за крошки на скатерти, за блики в бокале, лишь бы не встретиться глазами ни с кем из нас. Ему невыносимо неловко, но уйти он сейчас не может. Это будет окончательным признанием поражения.

Он ищет зацепку. Любую.

- Кстати, я, наверное, не все свои вещи забрал в прошлый раз, - произносит он с фальшивой небрежностью. - Если что-то осталось, я как-нибудь заеду.

О нет, я не дам тебе повод, даже случайно вернуться обратно.

- Не беспокойся, - отвечаю я нарочито вежливо. – Все, что не забрал, я отнесла бомжам на вокзале.

Яшин, не меняя выражения лица, тихонько, но очень четко произносит в свою тарелку:

- Казанском.

Воздух снова застывает. Все слышали. Владлен так точно. Я вижу, как напряглись желваки у него на лице. Он сжимает кулаки, но… терпит. Он слишком оглушен собственным провалом, слишком ослаблен, чтобы нарываться на скандал. И просто делает вид, что не расслышал.

Я ловлю взгляд Яшина и едва заметно качаю головой. Не надо. Оставь. Мне неловко за его колкость, хотя внутри и смешно. Но сейчас не время добивать Владлена. Вообще ненавижу это – буцать ногой того, кто упал навзничь.

Владлен откашливается.

- Ну, мне пора, - говорит он, поднимаясь. - Не буду вам мешать.

Он избегает смотреть в сторону Яшина, кивает Рите и Юре. Потом его взгляд падает на Тимофея. В его глазах - тень надежды, последняя попытка найти хоть каплю родного тепла.