Каролина Шевцова – Измена. Вторая семья моего мужа (страница 49)
— Римма, ты меня пугаешь, — замечаю на лбу Филиппа синюю жилку. Она быстро пульсирует, как бывало всегда, когда Белый думал. А сейчас ему есть над чем пораскинуть мозгами. Он напряженно молчит. Смотрит на Фомичева, затем на меня, но судя по мутному взгляду, все еще ничего не понимает.
— Фил, — задумчиво тянет Антон, — я же говорил, Кузнецова родила девочку. Два дня назад, или ты не помнишь?
— А мы с Риммой тут при чем?
— При том, что это наш с тобой ребенок, — спокойно отвечаю я.
Фомичев присвистывает от удивления. Все это время он стоял в коридоре, будто готовился открыть дверь, чтобы выпроводить меня из номера. Но сейчас, поняв, что наш разговор затянется надолго, Антон уселся на кровать.
— Филиппок, а ты у нас титан секса, когда только успел, — смеется этот кретин.
— Заткнись! — Кричит на него Белый. Лицо его искажено от ярости, а щеки мелко дрожат. — Я не могу быть отцом этого отродья, я вообще не хотел никакого ребенка, так что не собираюсь ничего делать! Еще и фамилию мою ей дали? Кажется, вы совсем с катушек слетели! Где Нюрка? Она совсем уже еба*улась?!
— Аня умерла, — отвечаю и вижу, как удивленно вытягиваются лица Белого и Фомичева. — По крайней мере, для тебя Филипп. Больше ты ее не увидишь, она уехала и просила никогда ее не искать. Ребенок, которого вы с ней сделали, ждет меня в родильном доме, и мне нужно, чтобы ты поднял все свои связи и сделал документы, подтверждающее наше с тобой родительство.
Филипп облизал пересохшие губы. Судя по осмысленному взгляду, только сейчас до него дошло, что я говорю.
— Зачем тебе это?
— Хочу обезопасить себя на случай, если ты или Нюра когда-нибудь решите шантажировать меня происхождением Любы.
У меня в голове эта мысль звенит такой кристальной ясностью, что даже странно, как этого не понимают другие? Все же очевидно! Даже пройдя все круги бюрократического ада, я не могу быть уверенна в том, что правда никогда не всплывет наружу. И я боюсь не за себя, а за Любу, которая когда-нибудь узнает, что ее никто не любил и не желал!
Любили. И желали. Просто не биологическая мама, а другая, настоящая.
Даже если Аня когда-нибудь опомнится, решит познакомиться с моей дочерью, я ей не дам это сделать. Жестоко? Возможно. А бросить только родившуюся малышку в роддоме не жестоко? Не принимать, не заботиться, желать ей смерти, это не жестоко?
Ане был нужен ребенок, пока она думала, что сама нужна Белому, вот и все. С Филиппом все еще проще — ему не нужен никто кроме него самого. Ему всегда было плевать на все, кроме себя и своей репутации. Ребенок, даже свой собственный Филиппу не интересен. Максимум, чего стоит ждать, так это попыток помотать мне нервы через девочку. Но и на этот случай мне есть что сказать.
— Римм, я не понял, ты хочешь удочерить ребенка, — вначале доходит до Антона.
— Именно так. Мне нужно, чтобы Филипп Львович напряг все свои связи и сделал документы для Любы, в которых я буду значиться как ее биологическая мать, а он как отец. После чего мы тихо и спокойно разведемся, а я, все так же, не поднимая шума, лишу Филиппа родительских прав и никогда больше не буду ни о чем просить.
— Антон, это даже смешно, она уже назвала малявку. Люба! Любовь, значит? А почему так по-мещански? Я ожидал от тебя, mon cheri, чего-то более благородного. Изабелла там или Виктория. Чтобы без суеты, но с намеком на королевский стиль. Но Любка? Как теленка в селе, откуда ее мамаша родом?
Мне нельзя сорваться. Последнее что я должна делать, терять голову и начинать истерику. Именно этого ждет от меня Белый, и только потому, я держусь изо всех сил. Сжимаю зубы, сжимаю кулаки, и вообще вся сжимаюсь.
— Я мама Любы. Запомни это, пожалуйста, в конце концов, в той аварии ты повредил позвоночник, а не голову.
Лицо Белого тотчас искажается в злобной гримасе. Он перестает паясничать и снова нажимает на кнопку, чтобы проехать ко мне. И злится еще сильнее, когда колеса его коляски упираются в угол кровати. Не зря я выбрала это кресло, здесь ему меня не достать.
— Римма, ты никогда не была дурой, поэтому я скажу всего один раз. Я даже пальцем не пошевелю ради этой маленькой облезлой болонки! У меня не было, нет и не будет детей, надеюсь, ты это уяснила?
С каждым сломом грудная Клетка Белого увеличивается в объеме, как у петуха во время драки. Кажется что еще секунда, и бывший начнет кукарекать, эякулируя от восторга от собственной крутости. И Боже, как же мне приятно сейчас разделать эту синюшную куру.
— Антон, напомни, пожалуйста, таблоиды все еще гонятся за историями о тайных детях и бросивших их звездных папашах?
— Это всегда горячая тема, — поняв, к чему я веду, соглашается Фомичев.
— Угу, думаю, используя мой редакторский опыт, на первом смогут запустить материал уже в понедельник. Что скажешь? Не пойму только, нужно ли им готовить пандус, чтобы на шоу приехал Белый, или ты лично донесешь его на руках?
— Суууука, — ненавидяще шипит муж.
В его глазах такое пламя, что, кажется, я отсюда чувствую жар.
— Римм, — Антон наоборот, выбирает другую тактику и меняет тон с пренебрежительного на ласково-придурковатый. Так как он говорят с маленькими детьми и непроходимыми тупицами, — милая, ну ты же понимаешь, что сделать документы для какой-то девочки это… преступление?
— Как и сделать аборт для какой-то другой девочки на сроке, когда никто в здравом уме не возьмется за процедуру. Если я подтяну на шоу и частную клинику, как думаешь, это хорошо отразится на репутации Филиппа?
— Суууука, — во второй раз шепчет муж.
В его сторону я даже не смотрю. Плевать, что он там обо мне думает.
— Римма, это очень дорого стоит. Боюсь, Филипп не согласится платить за подобное.
— Ни рубля эта шваль от меня не получит, — срывается на визг Белый.
Я улыбаюсь, тихо и безмятежно, во все свои две тысячи зубов. Или сколько их там у акулы?
— Деньги не проблема. У меня как раз есть нужная сумма.
— Откуда?! — Брызжет слюной Белый. Клянусь, если бы не кресло, он бы уже кинулся на меня с кулаками. — Откуда у тебя деньги! Ты не работала! Ты ни хера не делала, только трахалась со своим молокососом! Подставила ему жопу как старая кобыла и слюни пускала от удовольствия! У тебя нет никаких денег, я все забрал, все до копейки!
Но вдруг этот рев прекращается, затухает на полуслове и Филипп, увидев что-то в моем лице, бледнеет до состояния бумаги.
— Антон, Антон, посмотри там, в сейфе…
Как банально. А я все гадала, где хранит Белый деньги, на каком счету прячет их от меня и моего юриста. А все оказывается так просто — в сейфе своего гостиничного номера. Странно, что не под подушкой.
Антон выходит из комнаты, оставив нас с мужем наедине. Филипп прожигает во мне дыру взглядом всю ту минуту, пока его помощника нет с нами. А мне впервые в жизни плевать на Белого. Не осталось ни страха, ни любви, ни ненависти. Одно только брезгливое равнодушие.
— Пусто, — кричит Фомичев из коридорчика — крохотной комнатки, куда поместился только шкаф.
Рот Белого раскрывается, но так и замирает, не в состоянии произнести ни звука.
— Сука? — Любезно подсказываю мужу.
— Феерическая, — улыбается в ответ Фомичев. Все происходящее его явно забавляет. Представляю, как за полгода Антона достали заскоки моего мужа, так что сейчас он злорадствует, видя, как тому по голове прилетает бумеранг.
— Римма, ты украла деньги, — рычит Филипп.
— А ты докажи. Может, я их нашла, может, заработала, может вообще на скачках выиграла?!
— Ты же ненавидишь скачки!
— А теперь полюбила. Особенно когда в них учувствуют молодые жеребцы. Старые скакуны никуда не годятся, двигаются на шарнирах, как инвалиды. Что они могут против молодости? Ничего. А я иногда даже постанываю от удовольствия… видя особо удачный забег — снова не могу сдержать улыбку, наблюдая, как корежит Белого. Это только начало, милый. Тебе прилетит за все! За каждое сказанное тобой слово!
— Антон, передай моей жене, что я не буду тратить свои деньги, никогда не приму ребенка, не дам ему свою фамилию и вообще сделаю так, что даже ее имя перестанут употреблять в наших кругах!
— Антон, — не остаюсь в долгу я, — передай моему мужу, что мне не нужно его одобрение и помощь, я могу сделать все сама, просто это займет больше времени, чем мне бы хотелось. А о том, что он там сделает и в каких кругах — право слово, это даже смешно! Кто его будет слушать? Он так долго занимал место на вершине, не давал никому даже сантиметра своей славы, что все как стервятники только и ждут, когда Белый упадет вниз, чтобы заклевать его еще живого, но уже совершенно бесполезного.
И воспользовавшись тем, что эти двое молчат, переваривая все сказанное, я повторяю:
— Я могу сделать все сама, mon cher, мне не нужны ни твоя помощь, ни твое одобрение, просто без тебя это займет чуть больше времени. Я не прошу участвовать в жизни ребенка, ты даже видеть ее не будешь. Ни меня, ни Любу. Просто сделай мне документы и оформим развод.
— Но мои деньги…
— Забудь. Их нет. Я передам
— Жалкие крохи? Когда по справедливости мне принадлежит все, все, Римма!
Я зеваю. Не театрально, а вполне по-настоящему. Меня уже давно утомил этот разговор.
— Странно, Филипп, ты так цепляешься за какие-то бумажки, когда есть вещи, куда более ценные, чем деньги.