Каролина Шевцова – Измена. Вторая семья моего мужа (страница 37)

Утром я выгляжу почти нормально и выезжаю из дома за полтора часа до назначенной встречи. Мне нужно чуть больше времени, чем подругам, чтобы настроиться на разговор. Иду в кафе как на эшафот. От страха внутри все сжимается и дрожит.

И хоть понимаю, что во всем виновата только я, все равно боюсь. И кишки скручивает еще сильнее, когда за нашим столиком я вижу Настю. Кажется, я не одна решила приехать пораньше.

— Ну привет, подруга, — она кивает на стул перед собой и я покорно опускаюсь вниз.

Я молча смотрю за тем, как Настя ковыряет ложкой десерт. Когда-то аппетитный торт сейчас похож на бесформенную кучу. И от этого вида щемит сердце. Представляю, как подруга нервничала, как приехала загодя, чтобы настроиться на встречу со мной, как пыталась разгладить пальцами мятый свитер, как заказывала шоколадный Медовик, хотя сама ненавидит шоколад. Но она так волнуется, что тупо ткнула в меню, не глядя на картинку. И сейчас, высматривая в окне меня или Вику, пытается унять дрожащие руки. И давит, давит, давит безвинно убиенный торт.

— Насть, — только и могу сказать я, — прости, пожалуйста.

— Ой, все, давай хотя бы сегодня без извинений, тем более что грош им цена. Сидела там в своей квартире и отмалчивалась, вместо того, чтобы взять и позвонить.

— Ты занесла меня в черный список, — напоминаю и так очевидное.

Настя на секунду морщится, будто и впрямь могла забыть такую мелочь, но быстро возвращает лицу прежнее выражение.

— Могла бы позвонить с телефона Никиты. Кстати, дай ему по шее за то, что игнорирует мать! Пишет мне, только когда самому что-то надо, засранец!

— Я скажу.

— Скажет она, — передразнивает подруга и с громким звоном ставит тарелку напротив меня, — на, лучше поешь, а то бледная как спирохета!

Я опускаю лицо вниз, так, чтобы волосы скрыли улыбку. И счастливо тяну губы — от уха до уха. Боже, спасибо тебе за Настю! Ворчливую, сумасбродную, резкую, но такую любимую Настю! Пока она костерит московские пробки и питерскую погоду, ковыряю вилкой то, что когда-то можно была назвать десертом. Вместо него на меня смотрит раскисший в креме бисквит и раздавленная в кашу малина.

Так же неожиданно как минуту назад, она отодвигает тарелку обратно к себе. Та звонко царапает стол, отчего сосед по столику поворачивает голову и смотрит прямо на нас.

— Насть, тут люди.

— Ой, не в библиотеке сидим, потерпят люди! — Отмахивается подруга, даже не глядя на незнакомца. Все ее внимание обращено ко мне. — Ты лучше расскажи, что у тебя с моим сыном?

Что сказать? Ни в каком страшном сне я не могла бы смоделировать такой диалог между мной и Настей. Ни в каком кошмаре не могла представить, что она будет сидеть напротив и смотреть так — испытующе и строго.

Но она сидит. И смотрит.

Господи, ну не рассказывать же, какой ее сын внимательный и нежный? Как он заботится обо мне, как помогает, как сразу взялся за быт, и делит со мной все пополам. Как накрывает завтраки на стол. Как оставляет по дому милые забавные записки. Как звонит в любую свободную минуту и срывается домой сразу после работы. Как баюкает на руках, когда я не могу заснуть. Сажает к себе на колени и качает, будто маленькую. Как заставил разбитую женщину поверить, что любовь не просто слово, не просто красивый, но пустой образ, а что-то реальное, то, что может случиться со мной. И я так счастлива с ним, что уже умираю от мысли, что все когда-нибудь закончится. О, может мне стоит сказать ей это? Может, Настю успокоит то, что скоро Никита обязательно перерастет свое чувство, а я не буду держать его рядом, а с благодарностью отпущу?

Наверное, у меня не будет возможности объясниться дважды, а потому я говорю осторожно, тщательно выверяя каждое слово:

— Настя, я хочу, чтобы ты понимала, Никита со мной не навсегда, это все временная история. Я ни за что его не обижу, не потому что это твой сын, когда мы вместе я даже не вспоминаю об этом. Просто Никита изумительный мужчина… нет, не так. Никита лучший мужчина. И я понимаю, что скоро он потеряет ко мне интерес и найдет себе нормальную девушку. Молчать о наших отношениях было подло, но по-хорошему, ты и не должна была не о чем узнать. Это только наша история, глупая, яркая и скоротечная.

Ну вот, казалось, что мое объяснение успокоит Настю. Что переживать о любви, которая длится чуть дольше насморка и оставляет после себя такие же последствия. То есть никаких.

Но я получаю другой результат. Настя отворачивается, но даже так успеваю заметить, что она хмурится.

— Скоротечная, значит. — Шепчет она, глядя в окно. — Временная и как там… а, неважно. Римм, знаешь, как я узнала, что Никита в тебя влюблен?

— Из-за статьи…

— Херня, — перебивает меня Савранская. — Статья это просто… очередная подлость Белого. Ничего кроме матушкиного псевдоинфаркта и истерики свекра она нам не принесла. Потому что я и так обо всем знала. Трудно игнорировать такую новость, когда тебе о ней сообщает классный руководитель собственного сыночка. Этот дурак в восьмом классе написал сочинение о своей большой и светлой любви к маминой подруге и зачитал его перед всеми в классе.

— Как?!

— Пук. Как делает все в своей жизни — не подумав о последствиях, но уверенный что прав здесь только он. Козерог, чтоб его. Надо было писю зажать посильнее и переходить два дня, родила бы Водолея. Хотя, те тоже не сахар. Ой, короче, — она всхлипывает и закрывает ладонями лицо.

А я сижу не шелохнувшись. Про сочинение слышу впервые, никогда, даже в шутку подруга не намекала на интерес Никиты ко мне. Да и не было никакого интереса, и отношений не было, и намеков от Никиты. Какие намеки, если я самого Никиту почти не видела, потому что, стоило мне прийти в гости, он прятался в комнате, а если и показывался, то вел себя как злобный тролль. Я думала, он меня недолюбливает. Мол, прихожу тут и всем мешаю… А потом Никита подрос, стал сбегать на гулянки, и я вообще потеряла его из виду. Поступил в университет, ушел в армию и пропал. Просто исчез из моего поля зрения, если не считать проводов.

— Насть, ну это просто детская глупая шутка, — непонимающе шепчу я.

— Шутка, — кивает подруга. — Кота нашего помнишь?

— Римуса? — вспоминаю старого блохастого уличного котяру, который вдруг появился у Савранский в доме.

— Ну, Римусом он стал потом. А вначале был Риммой. Никита это чудо у мальчишек отбил и домой приволок. Неделю от меня под кроватью прятал. Потом вот… показал. Когда я наоралась и успокоилась, стала разбираться и у милой кошечки Риммы обнаружились не очень девичьи яички. Так этот дурень отказался переименовывать Римуса. Римма и хоть усрись. Потом конечно смирился, но нервов мне помотал знатно. Я все боялась, что ты в гости придешь, а тут это чудо — огромный, плешивый, с порванным ухом и слепой на один глаз — Римма. Угу.

— Может он так издевался надо много? Подростки они знаешь какие?

— Я знаю, какой мой сын. Если ему что-то втемяшится в голову, то хоть сдохни, а он не передумает. В пятнадцать заявил нам с Аркадием, что женится только на тебе. Кеша ржал, что у сына вкус хороший, а мне было не до смеха. Потому что я видела — Никита не шутит.

— Но ты могла сказать мне.

— Но ты же не сказала, — упрекает подруга. — Как там… временная история? Я тоже надеялась, что временная. Да и о чем говорить, ты с Никитой даже не пересекалась нигде, он от тебя шарахался, как черт от ладана. Ну, сказала бы я, чтобы это дало, кроме неловкости с твоей стороны? Я все ждала, что он это перерастет. Встретит какую-нибудь девочку, влюбится.

Что-то внутри меня натянулось струной и задрожало.

— И как, — я облизнула пересохшие губы, — встретил?

— Конечно. В десятом классе. Уж как я радовалась, как радовалась. Пока он не привел ее домой.

— И что было не так?

— Все так, хорошая девочка. Правда на тебя похожа как день и… второй день. Ну, с поправкой на возраст, разумеется. У меня аж мурашки по коже каждый раз, как ее видела. Но Никита был такой счастливый, что я решила не лезть.

Под ложечкой нехорошо засосало. От мысли, что Никита может быть счастлив с другой стало тошно. Это неправильное чувство, нелогичное. Я должна радоваться за то, что он мог и сможет еще найти отношения помимо меня. А вместо этого у меня кишки крутит от ревности.

— Ну, видишь, все в итоге наладилось, — говорю тихим, безжизненным голосом.

— Наладилось, как же, — смеется в ответ Настя. — Он с Катюшей года два вместе был. А потом перед выпускным расстался. Пришел ко мне белый, как бумага, только глазищи синие на лице горят и чуть не плачет. Не то, говорит. Не могу девочке мозги пудрить, если не люблю. Ну а я что сделаю? С мамой его языками поцокали, красивая пара вышла, да вот… не судьба.

— Ну, у него же были потом отношения, — медленно, будто по слогам тяну я.

— Да были, конечно. Только он уже этих девочек домой не водил и с нами не знакомил. Что-то начиналось, что-то заканчивалось. А потом на моем дне рождения Никита тебя увидел и снова крышу сорвало. Волосы сбрил, и в армию. Я сейчас это сопоставляю и понимаю, отчего он тогда бежал. Хотел повзрослеть что ли, думал, что уедет и все как-то само пройдет. Главное, он же даже о тебе никогда не спрашивал, а просто жил себе. И любил, получается.

— Получается, любил, — глупо, как робот повторяю последние слова.