Каролина Шевцова – Измена. Вторая семья моего мужа (страница 28)

Сейчас мне по-настоящему страшно.

Написать книгу это как создать собственный мир, наполнить его не только людьми, но и проблемами, событиями, жизнью. Ощутить себя всесильной. Стать ненадолго Богом. От ужаса кожа покрывается мурашками, а сохнет во рту.

Кажется, я не справлюсь. Такое могут смелые, опытные, уверенные, но не…

— Сможешь, — прерывает поток мыслей Никита.

— Никит, ты говоришь глупости.

Соскакиваю с кровати и пячусь задом к двери, чтобы сбежать от этого мотиватора с лицом ангела и фигурой коллектора, который пришел выбивать из меня долги. Впрочем, меня быстро перехватывает. Савранский хватает меня за руки и подтягивает к себе.

— Никит, — умоляю я, — не говори о том, в чем не разбираешься.

— Я разбираюсь.

— Ага, и в чем же? — От эмоций перехожу на крик. — В издательском деле? Взаимодействии с инвесторами? Или может в построении сюжета и создании пути героя? В ведении своих творческих групп? В работе с художниками, создании обложки, артов, карточки персонажа? В чем ты разбираешься, Никит?

Я перегибаю. Знаю это, но не могу остановиться, от злости у меня буквально сносит голову. За одну минуту этот мальчик срывает столько нарывов, что от количества ран на теле я могу просто умереть! Еще больше бесит его спокойное, почти лишенное эмоций лицо. Он смотрит прямо и улыбается.

Толкает меня на… на… на прыжок со скалы без парашюта, зная, что я могу разбиться, а сам наблюдает за этим падением, скрестив руки на груди и слегка приподняв уголки губ в ухмылке. Мол, это занятно, но не более.

— Я разбираюсь в тебе, — спокойно, будто мы говорим о пиджаке в химчистке или бутербродах на завтрак, отвечает Савранский.

И против этого голоса, против твердой, как скала фигуры, против глаз, которые давно не конкурируют с небом, потому что победили его и в чистоте и в прозрачности цвета, я не могу ничего сказать.

Замолкаю. И сдаюсь.

— Что делал обычно твой муж, когда садился писать?

— Доставал блокнот и ручку, — шиплю по-змеиному, чтобы хоть как-то укусить своего твердокожего мужчину. Мимо. Он даже не улавливает в тоне сарказм, а просто жмет плечами и вываливает из рюкзака на кровать кучу разных блокнотов, ручек, стикеров, текстовыделителей и замазку. Все новое, только из магазина.

— Я подготовился, — улыбается засранец, глядя как мои брови подскакивают вверх. — Ноутбук возьмешь свой или мой?

— Я на своем привыкла, — облизываю пересохшие губы. От нервов у меня резко начинается обезвоживание.

— Вот и ладненько.

Через секунду на кучу канцелярки опускается мой старенький макбук. Его Никита достал не из рюкзака, а, слава Богу, с полки, но меня в принципе напрягает такая осведомленность в собственных привычках. Мне иногда нужно пару минут, чтобы вспомнить, куда я его дела, а тут — нашел за секунду!

— С чего начнем? — Никита пикетирует следом за ноутбуком, плюхается животом на кровать, и, подложив ладони под подбородок, начинает меня рассматривать. Так откровенно, что у меня краснеют даже уши.

— С… жанра, — хриплю я в ответ.

— Белый работал в фэнтези, ты чего хочешь?

— Того же, я люблю сказки. Только не технофэнтези как он, мне ближе абстрактная магия, драконы, замки, любовь и попаданка из нашего времени как завязка в сюжет.

— О, — он восхищается так искренне, будто я только что на Нобелевскую премию речь произнесла. — Какая ты умница! Уже разобралась с местом, жанром и героиней. И так, она у тебя попаданка в мир с магией и драконами. А что с ней будет происходить? Что больше всего нравится читателям?

Последний вопрос самый правильный. И меня смущает то, что Никита начал именно с него. На самом деле, не важно, что делают герои, важно, чтобы это цепляло читателей, задевало их «вкусовые сосочки», раз мы говорим о коммерческой литературе. Герой может жестко тупить, нет, он должен даже тупить, но делать это так, чтобы читатель испытывал к нему сочувствие и хотел помочь. А еще лучше, чтобы он почувствовал себя на месте книжного персонажа. Все эти мальчики в костюмах Гарри Поттера и девочки, мечтающие встретить своего Мистера Дарси — это талант писателя. И я очень сомневаюсь, что во мне есть хотя бы крупица того самого таланта.

— Во-первых, — бурчу себе под нос, — нужны обычные понятные проблемы. Спасти любимую от дракона, это понятно. Или эксцентричный гений и его понимающий напарник — узнаваемые, а значит приятные образы. Но лучше брать что-то из жизни, понятное каждому. Например, дурнушка, которую травят в школе из-за внешности, бедности, старой некрасивой одежды — это не просто понятно, но еще и знакомо. Такая история откликается. Это близко женщинам, потому что происходило, если не с ними, так с их подругами, соседками, младшими сестрами или просто далекими знакомыми.

— Отлично, пишем про уродинку, — под моим укоризненным взглядом, Никита принимается махать руками: — прости, прости! Мы так не говорим, мы говорим женщина с недостаточным уровнем красоты в лице.

Я хмурюсь еще сильнее, но не выдерживаю смешливого взгляда на себе, и начинаю хохотать вместе с Савранским.

Что ж, можно и про уродинку. Сейчас так много правильных героинь с алебастровой кожей и стоячими у подбородка грудями, что на их фоне выгодно отличится обычная героиня.

— Для нашей уродинки нужен внутренний конфликт, Никита, — замечаю я. — Она не может быть просто страшненькой, ее должно ломать каждый день от ощущения внешнего изъяна с которым нельзя смириться.

— Пусть будет королевой красоты в нашем мире. Здесь у нее было все, деньги, слава, шейх в Дубайске, в конце концов. А потом нелепая смерть и новое тело, с прыщами, огромной жопой и опрелостями под ней.

А что? Грубовато конечно, я бы работала тоньше, но для завязки вполне рабочий вариант. Я довольно киваю, и накидываю несколько предложений в гугл доке, пока Никита копошится по правую руку от меня. Обсуждать с ним книгу оказывается так весело, будто бы мы не про работу говорим, а… да я даже не знаю! Просто болтаем и радуемся жизни! И голова не болит, и нет чувства вины от того, что мои мысли быстрые и сумбурные, отчего Белый всегда считал меня поверхностной, ведь ему приходилось по паре часов крутить одну и ту же идею, пока она не оформится во что-то дельное. После такого мозгового штурма с мужем у меня часто начиналась мигрень, болели зубы и дрожали от перенапряжения руки.

А здесь… ничего! Разве что спина чешется. Потому что вот-вот там прорежутся крылья, и я смогу улететь, так легко мне стало!

Никита готовит завтрак, пока я пишу что-то похожее на первую главу.

И принимает душ, пока я правлю и удаляю то, что главой быть никак не может.

И, закинув мои ноги себе на живот, делает мне массаж ступней, слушая все, что я написала.

Улыбается, когда нужно улыбаться, и суровеет, когда нужно быть серьезным. А еще он меня хвалит. Нет, не так. Он захваливает меня, иногда даже чересчур, но я радуюсь каждому нежному слову, и как кошка мурчу от удовольствия.

Спасибо!

Спасибо тебе мой милый мальчик, мой невероятный мужчина!

И время полетело, помчало со страшной скоростью, возможной, только если ты по-настоящему занят. Если ты работаешь… любишь… живешь.

По утрам я вставала раньше Никиты, целовала его в нос, отчего он всякий раз смешно хмурился, готовила ему завтрак и, прежде чем Савранский проснется, убегала на улицу. Чтобы пройтись по еще спящему городу, надышаться этим густым, сладким воздухом, насмотреться этой пронзительной летней красоты Москвы, собрать воедино куда-то расползавшиеся мысли и вернуться обратно.

Весь день я писала, не делая перерывов на еду или сон. Работала без остановки, потому что знала, нельзя тормозить и на минуту, когда так прет! Строчки сами выскакивали из под пальцев, а страница сменяла страницу с такой скоростью, что мне самой становилось страшно. То, на что мы с Белым тратили обычно год, рождалось у меня на глазах. Не в муках и страдании, а весело, легко и быстро.

Чтобы отдохнуть от текста, я занималась своей привычной рутиной — общалась с редактором, создавала карточки для персонажей, и даже работала над обложкой книги, которая пока писалась в стол. Но почему-то я знала, что эта история еще увидит мир.

Откуда такая уверенность? Все просто, мне об этом сказал Никита.

Каждый вечер он возвращался с работы, подолгу обнимал, дыша в макушку, заваливался на кровать, так чтобы я лежала рядом, делал мне массаж ног и слушал книгу. Я читала ему до хрипоты, пока усталость не брала верх над азартом, а потом долго восстанавливалась, распластавшись у него на груди. Набираясь сил для ночи. Потому что по ночам мы не спали.

Мы любили друг друга, жадно, исступленно, но так искренне, что даже я на секунду поверила в нашу с ним вечность. Одну на двоих.

Это было прекрасно.

Это было похоже на лучший в мире сон.

А потом я проснулась, и разбудил меня звонок моего мужа, который, наконец, вернулся в Москву.

Глава 28

Я привыкла скидывать звонки с незнакомых номеров, но на этот почему-то ответила.

Заработалась, продумывая очередную главу.

Замечталась в ожидании Никиты и расслабилась.

Тем неожиданней оказался этот удар по голове:

— Ma Cherie, я вернулся, — шепчет Филипп.

От звуков его голоса все внутри сжимается и холодеет. Вместо органов — ледяной кисель. Хватаюсь рукой за стену, пол шатается так, что мне нужно найти где-то опору, иначе упаду.