Каролина Шевцова – Измена. Простить, отпустить, отомстить? (страница 60)
- И почему? – Голос Давида Аароновича не выражал никаких эмоций, так что я не могла даже предположить, о чем он сейчас думал. А вот мама… судя по вылезшим из орбит глазам и забившимся за уши кудряшкам она пребывала в ужасе на грани с обмороком.
- Потому что я не хочу давать вам инструмент для манипуляций. Если я стану заведующей, то окажусь в ваших когтистых лапах, и вы сделаете со мной все, что захотите. А вы хотите простых, но невыполнимых вещей: чистую репутацию, покорную невестку, достойного наследника. Увы, пролет по всем пунктам.
- То есть ты всерьез думаешь, что если останешься рядовым врачом, я не смогу тебя достать? – Давид Ааронович хитро улыбается, добавляя: - при большом желании, разумеется.
Жму плечами.
- Тогда я уволюсь.
- Настасья…
- Кински! – Обрываю я маму фамилией какой-то актрисы из моего детства. Настасья… ненавижу, когда меня так звали и до сих пор по коже расползаются мурашки, когда слышу это обращение.
Мама поджимает губы и многозначительно смотрит на Давида Аароновича. Мол, что с этих невоспитанных детей возьмешь. Я же продолжаю, игнорируя их переглядывания:
- А что? После развода работать вместе с Кешей и впрямь будет неловко, так что я возьму этот удар на себя и уволюсь.
«Какой развод, господи», - шипит мама, в то время как свекр продолжает допрос:
- И куда же ты пойдешь?
- Да хоть медсестрой в детский садик. Или думаете, не возьмут?
- Ты надеешься, что там я тебя не трону?
- Трогайте, если так хочется, - кажется, у меня выработался иммунитет на эти приемы, - вот только вам быстро надоест эта война с обычной медсестрой. Уровень не ваш, калибр мелковат.
- Отнюдь, - щерится тот, - кажется, я только сейчас калибр и увидел. Как говорится, куда что пряталось?
Его тоже забавляет наша перепалка. Если бы не щепетильная тема развода, уверена, свекр бы получил удовольствие от того, что ему наконец стали перечить.
- Настенька, - вкрадчиво прошептал он, - просто пойми, я не допущу распада нашей фамилии. Савранские это не плевок на асфальте, это бренд, понимаешь?
Бред, бренд – какая разница? Вслух же я сказала другое:
- Если бы вы с таким же пылом, с которым отговариваете нас от развода, закладывали в сына семейные ценности, то поверьте, никто бы не разошелся. А так… - Я пожала плечами и выразительно посмотрела на дверь, мысленно посылая сигнал какой-нибудь пациентке ворваться вне очереди.
Секунда. Другая. И о чудо, в кабинете раздается вежливый стук, а в дверном проеме показывается голова.
Лысая и блестящая, как бильярдный шар.
- Девочка, - улыбается Тимур, - я закончил раньше, решил тебе кофе занести.
От ужаса у меня подогнулись коленки. Очень не вовремя, но как хорошо! Игнорируя взгляды, которыми мне прожигают спину, я встала, и медленно, давая всем рассмотреть своего гостя, подошла к Тиму.
- Спасибо. Я как раз закончила и могу уйти.
Тимур смотрел то на меня, то на драконий клан за моей спиной и ничего не понимал. Никогда не видела у него такого удивленного лица.
- Настенька, - на этот раз мама решила оставить любимое прозвище, и перейти на более классический вариант: - а ты не хочешь познакомить нас со своим другом?
- Хочу. – Сначала я давила из себя улыбку, а потом прониклась ситуацией и чуть не фыркнула со смеху. Если бы у меня был фотоаппарат, клянусь, я бы сделала лучший в жизни кадр! Мама и Давид Ааронович просто сошли с картины Репина «Не ждали» - такие же нелепые и напуганные!
Конечно, не ждали! Они то думали, что я сижу и лью слезы по своей загубленной жизни, и буду счастлива той кости, которую мне кинули на погрызть. На, Настя, работу, которая тебе не нужна, тройную нагрузку и бывшего мужа обратно в семью! А тут прекрасный Зелибоба с картонным стаканчиком портит все планы!
- Мама, Давид Ааронович, познакомитесь, это Тимур. – Я специально не дала ему никакой характеристики, чтобы еще посмаковать растерянное выражение на мамином лице. – Тимур, скажи, если мы поженимся, ты не против взять мою фамилию?
- Стать Савранским? - В голосе ни тени удивления, будто мы только это и обсуждали.
- Почему нет?
- И правда. Тимур Савранский, это звучит гордо.
- Видите, Давид Ааронович, - беру Тима за руку, так, чтобы все видели наши переплетенные пальцы - все как вы хотели. Фамилия Савранских не распадется, а наоборот, вырастит, приумножится. Тимур, ты как, не против?
- Всегда мечтал приумножить род Савранских. Спасибо за оказанную честь, - он говорил это так искренне, что я чуть не подавилась от смеха.
В следующую секунду Тим попрощался с моей семьей и вытащил меня в пустой коридор. Мама не сопротивлялась, да и свекру нужно было время на осмысление случившегося, поэтому мы спокойно сбежали вниз. И только там, спрятавшись за колонной и обнимая Тимура за плечи, я смогла наконец рассмеяться. Господи, какие у них были лица! Какие большие у них были глаза! Если бы все внутри не дрожало от страха, я бы сказала, что это лучший день моей жизни!
И он и впрямь лучший. Но отчего-то все-таки громче обычного стучит сердце и привычно немеют пальцы.
Что же ты творишь, Настя? Что же ты…
Моя жизнь стала походить на вечер воскресенья. Или на последний день августа. Или на «апчхи» - такое же яркое и короткое.
Томкина школа, Никита, работа, встречи с Тимуром, работа, и в свободное от работы время… снова работа. Я стала просыпаться в пять утра, чтобы до пробуждения дочери успеть хоть что-то. Засыпала сильно за полночь. Когда Тамара ложилась, я бежала во двор, где меня ждала идеально припаркованная машина и мой любимый Зелибоба. Это были хорошие, но редкие дни. Чаще меня вырубало дома с телефоном в руках и недописанным на экране «Скуча…».
На семью времени не осталось, впрочем, никто больше и не трогал меня. Ограничивались короткими сводками новостей по клинике.
Спорт пришлось забросить, да и нужен ли он мне теперь? С моим графиком и беготней по лестницам, задница подтянулась до ушей, а брюки болтались так, будто я донашивала мамину одежду.
В целом было терпимо, если бы не одна, набившая оскомину фраза:
«Анастасия Борисовна, у нас проблема»!
А у кого их нет? Ткните пальцем в беспроблемного и попадете в чью-то могилу. Да и там, то заборчик скрипит, то цветы завядшие.
Я с раздражением нажала на кнопку печать, чтобы вручить очередной обходной. Как же я устала…
- Следующую позовите, пожалуйста, - не смотря на состояние «зомби», старалась держать лицо.
Пациентка ответила улыбкой, чуть более загадочной, чем подразумевал случай.
- Конечно.
Она вышла из кабинета, а через минуту дверь хлопнула уже во второй раз. По паркету загрохотали чьи-то грузные шаги. Небось, беременная на позднем сроке, а с ними всегда больше всего возни. Тяжело вздохнув, я постаралась прочитать с монитора:
- Ели… Елиспока… Елископосян, простите, пожалуйста. Раздевайтесь и за ширмочку.
- Как скажешь, - раздался спокойный тихий голос.
От неожиданности я вздрогнула. Посмотрела наверх и уперлась взглядом в черные, но такие лучистые глаза Тимура. Вместо огромного живота такой же огромный букет гербер и улыбка, за которую можно простить любую выходку.
- Ты?! Но зачем?
- А как иначе мне с тобой увидеться, если ты все время работаешь.
- Да, но…
-Без «но», девочка, у нас всего сорок пять минут, давай не будем их терять.
И положив цветы на свободный стул, он потянул меня за халат вверх. Туда, где с неба падают золотые звезды.
Мы целовались, ломали пальцы о пуговицы, а нервы о чувство невозможного. Я еле сдерживала стоны, кусая Тимура за плечи, когда он держал меня на весу и любил. Жадно и исступленно.
При свете дня его кожа казалась оливковой, моя до прозрачного белой. Вот так, по одиночке мы выглядели как люди из разных миров, из разных и далеких галактик, и только в его объятиях я замечала, как красиво смотрится моя мягкая и белая как сметана грудь в его сильных, волосатых руках. Как струятся русые волосы по его спине. Как расцветают алыми маками следы на моих бедрах. Искусство. И немного порно.
- У тебя правда фамилия Елископосян, - отдышавшись, спросила я.
- Нет, Зелибоба, ты забыла?
Я серьезно посмотрела на Тимура, взгляд которого не выдавал никаких эмоций и махнула рукой:
- А, и по фиг. Значит, Зелибоба. Как дела на улице Сезам?