Каролина Шевцова – Измена. Простить, отпустить, отомстить? (страница 57)
А сделал я много. Нахуев*ртел сполна…
- Твои пальчики мягкие как зефир. Они созданы специально, чтобы ты вот так гладила меня, - прошептал Тимур и, перехватив мою руку у его груди, нежно-нежно поцеловал кончики пальцев.
- Лучше тебе не знать, где эти зефирки бывают во время работы, - хохотнула я, усаживаясь поудобней у него на коленях.
Это было сладко и очень по школьному. Может дело в солнце, которое, наконец, пробилось из-за туч и выплеснуло свой свет на город. Робкие лучи, еще не понимая, что зима отступила, стучали в окна больницы, прыгали по полу, создавали на стенах причудливые узоры, яркой скатертью ложились на стол. С одной стороны компьютер, который я так и не включила, с другой исписанный блокнот и солнце, играющее на выцветшем полотнище стола.
Может, дело в гигантском фикусе на подоконнике, какие всегда стояли в школах.
Может, во всем виновата Лидия Васильевна и ее выпечка, которую она принесла, чтобы отметить свой день рождения. В коридоре пахло пирожками, прямо как в буфете.
А может дело в чувстве, которое душило меня всякий раз, когда Тимур был рядом. Это что-то нежное, что-то трогательно невинное, отчего хотелось плакать.
Мой любимый Зелибоба держал меня на руках и баюкал как маленькую. Рассказывал про своих сестер и племянниц, целовал порозовевшие щеки, гладил, касался, смотрел вот так как сейчас – внимательно и спокойно.
А я умирала от непонятного счастья и такой же непонятной тоски. Здесь с ним я не Настя Савранская, тетка с проблемами, врач, мама взрослых уже детей – нет, нет, нет. Убаюканная сильными руками, я постепенна забывала про все это и снова становилась Асей. Мне шестнадцать. Я влюблена в самого лучшего мальчика нашего класса и это, о Боги, взаимно. Мы целуемся до потрескавшихся губ, до неровно стучащего сердца, до мути перед глазами. Чувство такое, что вот-вот раздастся звонок с последнего урока, а впереди нас с Тимуром ждет лето, а лучше целая жизнь.
И даже если нет, я не хочу думать об этом. Я вообще не хочу думать, потому здесь и сейчас я выбрала умирать от невысказанной нежности, от неполученной когда-то любви, которая догнала меня спустя много лет и так накрыла, что до сих пор не оклематься.
Мы здесь, мы сейчас и катись к черту то завтра, в котором не будет нас.
- Сильно устала?
- Очень.
- Сделать массаж?
- Не надо, я так расслаблюсь, что вся стану зефиром.
- Тогда я приготовлю ужин.
- И будем есть его на парковке?
Поднимаю лицо на Тимура и утопаю в вязкой тьме его голодных глаз.
Все так, милый, все так.
Наши маленькие каникулы закончились, и сейчас дома живет Тома, которую я совсем не готова знакомить с лысым и очень грозным с виду дядькой. Томке ж не объяснишь, что на самом деле он плюшевый Зелибоба, который будет тягать ее на руках и в тайне от меня кормить конфетами. Она и сама поймет, насколько мой Тим хороший, но не сразу, не на следующий день после того как я привезла ее из школы – все еще больную, в пижаме и с грязной нечесаной головой. Не через неделю после того как переехала от папиной любовницы. Не через месяц после того, как узнала, что мы разводимся.
А когда? Сама не знаю, просто не сейчас. Мы поговорили об этом с Тимуром, он согласился со мной, хоть мы оба и не понимаем, как сейчас будут выглядеть наши отношения. Урывками в перерывах между работой, рано утром и пару часов ночью, когда Тамара уже заснула, а я пока еще нет?
Все варианты, рисуемые моим воображением, были ужасны, поэтому я малодушно закрывала глаза.
Не знаю, что будет завтра, я живу сейчас – на коленях Тимура, пока он нежно гладит мои волосы. Может и правда случится чудо, может мы с ним его наконец заслужили и завтра раздастся звонок с урока? А впереди все лето для нас двоих.
- Хочешь, на выходных уедем куда-нибудь? Можем с Томой, скажем, что я твой телохранитель.
- Скорее ты мой телосовратитель, - я заелозила на его бедрах, ощущая под попой твердеющую плоть. – И куда поедем? На моря?
- Можем в Петербург.
- Там холодно.
- Я согрею.
И снова легкий поцелуй в губы, такой, чтобы я просто не задавала вопросов, а хоть немного расслабилась.
И я почти сделала это, почти смогла, как вдруг зазвенел будильник на телефоне, напоминая, что прием начнется через одну минуту, а значит нам пора.
Но прежде чем я слезла с колен Тимура, дверь кабинета распахнулась и мы увидели… Кешу.
Мой муж выглядел так плохо, будто всю ночь провел в казино, при чем в качестве крутящейся рулетки. Помятый, всклокоченный, с впалыми от усталости глазами и легким шлейфом перегара он едва держался на ногах.
- Насть, - тихо прошептал Саврнаский, еще не видя ни меня, ни Тимура.
А вот я успела разглядеть многое. Например, фланелевые штаны в клеточку и такую же рубашку с оторванной на груди пуговицей.
- Кеша, ты что, в пижаме?!
Мой благоверный с недоверием посмотрел вниз, будто сам не помнил, что на нем.
- Это спальный костюм, - выдохнул он одними согласными и ввалился в кабинет.
Савранский бы упал, если не реакция Тимура. Тот как человек паук, вскочил, и, придерживая меня одной рукой, второй подхватил эту пьяную каланчу, и только тогда муж заметил, что я была не одна.
Бессмысленно моргнул:
- Драсьте. Насть, у тебя тут пациенка… лысая.
О Господи. Перехватив нечитаемый взгляд Тимура, я вышла в коридор, чтобы объяснить, что по техническим причинам прием задержится на пятнадцать минут. Максимум на тридцать, но точно не больше сорока пяти – технические причины они такие. Когда вернулась обратно застала, как один мой мужик растекся по стулу, и пьет воду из графина для цветов, а другой, прислонившись к стене, молча прожигает своими угольными глазами первого.
Не то чтобы я боялась их знакомить, формально они виделись и тогда под парикмахерской, и наверняка в спортзале, но… бл*дь!
Кажется, в этой игре все давно нашли коды, только я одна как идиотка пытаюсь пройти гребанный уровень без сохранения и каждый раз мой персонаж сгорает в самом нелепом моменте.
- Ооо, - простонал Савранский и уронил голову на стол, - ааааа! – Продолжил он стонать, но уже по другому поводу. И помолчав несколько секунд добавил: - Моя жизнь кончена!
- Ну, это я знаю, милый, а какие-нибудь еще инсайды будут?
Сразу после этого мои лопатки обожгло чем-то горячим. Оглянувшись, увидела черные угли глаз, которыми Зелибоба пытался меня испепелить. Ах, да, разумеется, ему не понравилось обращение «милый», но это сила привычки, и слово давно уже утратило свой смысл, оставшись просто набором букв. Мысленно я постаралась вложить эту мысль в свою ответную улыбку:
«Никакой он не милый, Тимур. Но не называть же человека говножуем, когда он в таком состоянии».
Не знаю, как у меня вышло, но Тимур ощутимо успокоился. Мышцы его расслабились, а лицо из убийственного превратилось просто в пугающее. Стало значительно лучше, а когда мы поговорим наедине, то будет совсем хорошо.
- Насть, мне Женя изменяет, - простонал с моего места Кеша.
- Формально она изменяет с тобой, так что ты можешь собой даже гордиться. Кто ж думал, что из еврейского мальчика со скрипочкой получится такой мачо.
- Я никогда не играл на скрипке, - с вызовом произнес Савранский. – Это была домра!
- Ах да, конечно. Кеш, ты зачем пришел?
- Пожаловаться.
- Я услышала, можешь идти обратно.
- Куда?! Ты не пустишь, туда, - он неопределенно махнул рукой, - я не хочу, а здесь мне уже не рады. Я больше не заведую клиникой, я даже своим исподним больше не заведую. Господи, а если Женя меня чем-то заразила?! Я же должен провериться!!!
Савранский так искренне возмущался, что я даже не смогла смеяться. И не стала напоминать, что пару месяцев назад сама пребывала в таком же состоянии шока, осознавая, что твои самые интимные части тела стали проходными для постороннего лица.
- Я могу дать контакты клиники, где сдавал мазки на трихомонады, - пробасил Тимур, забивая последний гвоздь в крышку этого гроба.
Савранский взвыл. Уперся головой о стол и принялся барабанить руками по моей и без того хлипкой клавиатуре:
- Я неудачник, неудачник, неудачник.
- Неу… что? Прости, не расслышала.
- Дачник, - подсказал мне Тимур.
Глумиться над бывшим было все еще весело, а жалости во мне не наблюдалось ни на грамм, но крики из моего кабинета могли напугать пациенток. И вообще, это шоу можно перенести на вечер, когда Савранский протрезвеет и переоденется. От него дурно пахло какими-то вчерашними колготками.
- Кеш, иди к себе.