Каролина Роннефельдт – Сумрачный лес (страница 26)
– А вот и не камень! – воскликнул Карлман, чьи глаза были зорче остальных. – Это же кротовая горка, об нее вы и споткнулись!
Прежде чем Гортензия успела его остановить, Карлман отбежал на несколько шагов назад и ткнул носком ботинка в слегка примятую кучу черной земли.
За ним последовали остальные и все вместе осветили небольшое возвышение, отбросившее на мохнатую траву полукруглую тень.
– Подумать только, здесь есть кроты? – удивилась Гортензия, встав поближе к Карлману. – До сих пор я не замечала ни единого следа животных. Должно быть, перед нами самый упрямый среди кротов, как Бульрих Шаттенбарт среди квенделей!
– …Как Бульрих Шаттенбарт среди квенделей! – медленно повторил Карлман и опустился на колени.
Он потянулся к какой-то вещице, что лежала на земле рядом с холмиком, и торжествующе предъявил ее остальным. Издали находку можно было принять за бледную гусеницу толщиной в палец. Одилий с огромной осторожностью принял от Карлмана вещицу и внимательно осмотрел.
– Перечные опята и земляной ползун! – воскликнул он. – Вот и еще один след нашего доброго друга, да будет нам всем хвала и радость!
– Берестяной свиток, точно такой, на каких Бульрих делает наброски! – с облегчением согласился Звентибольд, когда понял, что перед ним. – Клянусь святыми трюфелями! Разверните его, Одилий, давайте проверим, нет ли там каких записей.
Старик осторожно развернул кусок бересты и поднес его к свету, недоуменно глядя на одну-единственную неразборчивую загогулину.
– Это почерк Бульриха? Больше похоже на почерк крота! – заметила Гортензия.
– Глупости, – торопливо перебил ее Биттерлинг. – Это вполне в духе дорогого кузена! Одна лишь кукушка знает, что он хотел этим сказать! Может, просто проверял, хорошо ли чертит уголь? И кто, если не Бульрих, мог оказаться сегодня здесь, на этом самом месте?
– Звентибольд прав, – отозвался Одилий. – Как повезло, что я споткнулся об этот кротовый холм. И еще больше повезло, что с нами такой зоркий Карлман, – добавил он.
Молодой квендель просиял, и в нем снова затеплилась надежда, что пропавший дядя скоро отыщется. Удача была на их стороне, ведь им удалось в ночной тьме обнаружить следы Бульриха, что можно сравнить с поисками иголки в стоге сена. Даже самый пессимистичный старик согласился бы: это добрый знак.
Между тем Пфиффер положил свиток в один из карманов и вернулся к своему коту, который сидел на том же месте, вялый и рассеянный. Когда Одилий склонился к питомцу, Райцкер поднял голову и посмотрел хозяину в лицо большими, округлившимися от страха глазами.
– Вот и молодец, старина! – Одилий нежно пощекотал Рыжика за ушами. Кот потерся головой о его ласковую руку, но встать даже не попытался. Пфиффер расстелил на траве мешок, в который он превратил свою куртку, и осторожно положил туда Райцкера. Устроив кота поудобнее, он повесил мешок на плечо. Похоже, Райцкер не возражал против того, чтобы его так носили. Из мешка торчала только голова с заостренными ушами и блестели большие глаза, взгляд которых постепенно обретал прежнюю уверенность.
– Давайте еще раз внимательно осмотрим опушку и проверим, не найдутся ли новые следы Бульриха! – предложил Карлман, обрадованный своим последним открытием. Он с нетерпением повернулся к старому Пфифферу, за которым оставалось последнее слово.
И тогда он увидел, как ярко светятся темные зрачки кошачьих глаз. Еще мгновение – и по земле перед квенделями расстелились их собственные тени, как будто давно зашедшая луна вдруг вернулась на небосклон. В один миг все вокруг наполнилось призрачным светом.
Ступники все поняли даже прежде, чем обернулись к лесу. В изумлении переглянувшись, они увидели, что зловещий светящийся туман дополз до лесной опушки. Это случилось, пока они занимались Рыжиком и не сводили глаз с кротового холмика.
– Елки-поганки, теперь мир рвется повсюду, – дрожащим голосом заключил Биттерлинг.
Внезапный порыв ветра унес эти слова прочь. Как и раньше, на тропинке вдоль живой изгороди, в воздухе раздался рев, и верхушки деревьев затрепетали под натиском надвигающейся бури. Сумрачный лес угрожающе зашевелился.
Глава шестая
Свет в беседке
Ужин в доме Кремплингов подходил к концу, и кастрюля с супом совершенно опустела. Нежданный гость удивил хозяев зверским аппетитом и не отказался от третьей порции. «Изголодался, бедняга, – с жалостью подумала Фиделия. – Конечно, кто его, одинокого, пригласит на дружеский ужин, усадит за стол под яркой, уютно светящейся лампой?»
Фендель запихивал в себя изысканные блюда с такой поспешностью, что, несмотря на его дополнительные порции, есть все закончили одновременно. Пирмин достал трубку и кисет с табаком, которые передал через стол Фенделю. Отшельник принял их нерешительно, словно не ожидал такого дружеского жеста, как раньше не ожидал трех тарелок горячего грибного супа. Вскоре к темным балкам кухонного потолка поплыли синие табачные облака, и ароматы меда и ежевики смешались с запахом супа и свежего хлеба.
Наверное, давно пора было вести на кухне оживленный разговор, вроде тех, которые Кремплинги, как и остальные квендели, вели всякий раз, усаживаясь за стол, чтобы разделить трапезу. На этот раз поболтать не терпелось Афре, Флорину и Блоди – им было чем поделиться после рождения бычка. Однако внезапное появление на ферме чужака отодвинуло все остальное в дальний угол, и потому дети с едва скрываемым любопытством вглядывались в исхудавшие черты лица Фенделя, наблюдая за каждым его движением, даже самым незначительным.
Повисла напряженная тишина. Ужин был окончен, тарелки убраны – теперь гость наконец-то должен был что-то сказать, во всяком случае, немым в деревне его не считали.
– Гм, – откашлялся отец семейства, поскольку Фендель продолжал молча попыхивать трубкой. – Надеюсь, от падения ты скоро оправишься.
– Да, – добавила Фиделия, не терпевшая долгого молчания в родных стенах. – Рана не кровоточит. Посмотри, какая повязка белая и чистая. Думаю, все быстро заживет. Может, голова немного поболит, но вряд ли из-за одного только падения у порога нашего коровника.
Хозяйка дружески подмигнула гостю, и, к всеобщему изумлению, Фендель покраснел до ушей. Он прекрасно понимал, на что намекает хорошенькая жена фермера, способная творить такие чудеса, как этот полуночный суп. И поскольку он не мог вспомнить, когда в последний раз о нем так заботились, ему стало стыдно за то, что он выпил столько мохового и бузинного вина, как и за свою порванную одежду, и он трижды проклял неумение вести себя в обществе. Фен-дель всей душой хотел бы отблагодарить их, но так как рядом с ним уже давно не было никого, кому он мог бы быть по-настоящему благодарен, он совсем забыл, как это делается. Одних слов было слишком мало за всю ту доброту и помощь, которую семья Кремплингов оказала ему так неожиданно и без лишних вопросов.
Что же предпринять?
Фендель провел кончиком языка по пересохшим губам и открыл было рот, но из-за охватившего его сильнейшего душевного волнения подавился дымом своей трубки и вместо благодарности разразился приступом кашля. Он хрипел и задыхался так, что на глаза его навернулись слезы.
Блоди не мешкая соскочил с табурета и принялся похлопывать гостя по спине, как сделал бы, если бы подавился и закашлялся кто-то из его братьев и сестер. Кашель Фенделя вскоре утих, уступив место новой волне глубокой благодарности, которая затопила его самым странным и приятным образом.
Что за невероятная ночь! Старый пьяница вновь заглянул в мир, о существовании которого успел позабыть! И поскольку больше ему отплатить было нечем, он вложил в раскрытую ладонь удивленного мальчика золотую монету. Мать хотела было вмешаться, но Фендель оказался проворнее, и, поскольку он успел произнести лишь хриплое: «Не надо!», остановил Фиделию его взгляд. Одинокий квендель снова неловко пошарил в карманах, затем подошел к Афре и Флорину и, положив на их нерешительно протянутые ладошки по блестящей монете, накрыл маленькие пальчики руками. Впервые на лице Фен-деля мелькнуло что-то похожее на улыбку, когда он увидел, с каким благоговейным выражением за ним наблюдают дети. Наконец, ему удалось откашляться, и он посмотрел по очереди на Пирмина и Фиделию.
– Мне трудно… – заговорил он шуршащим, как сухие листья, голосом. – Чувствую себя самозванцем, которым, в общем-то, и являюсь. Я потерял много слов, очень много… На лугах у Черного камыша, в кувшинах таверны… Да, и там тоже… Мне трудно, но я хочу сказать, да, хочу сказать: это был суп из старых времен. Хороший суп, когда-то я его уже ел. В те времена, когда в гостиной было тепло, а постель была мягкой.
Он запнулся и смущенно опустил глаза.
– Мы были рады угостить тебя, – растроганно проговорила Фиделия. – Мы…
Однако Фендель поднял руку, должно быть, намекая, что намерен продолжить речь.
– Золото на будущее, для детей! Подарок от Фенделя, старого лиса с берега Лисички. Примите его, потому что это благодарность, а не плата за услугу. Примите его с благодарностью, как я премного благодарен вам за суп, клянусь всеми грибами леса и луга!