Каролина Эванс – Тремор (страница 20)

Он хотел что-то ответить, но не успел. Звук уведомления заставил их вздрогнуть. Одновременно они повернули голову к Таниному телефону. На экране значилось сообщение от Калеба.

Кирилл нагнулся к ней. С недовольным вздохом он стал читать его вместе с Таней.

— Вы что, общались, даже когда мы уехали? Ты не показывала мне.

— Но мы и не договаривались с тобой об этом.

Брови в изумлении поползли вверх. Тон этой фразы, такой спокойный и будничный, на миг ввел его в ступор.

— Дай, я почитаю вашу переписку, — ледяным голосом сказал Кирилл, как только отошел от шока.

Таня в испуге посмотрела на него. Он твердо протянул к телефону руку.

— Ты ведь не думаешь, что…

— Нет. Поэтому ты и дашь мне его. Уверен, скрывать тебе нечего.

Ком страха застыл в ее горле. Сглотнув, Таня медленно кивнула ему.

Шли минуты. Кирилл пролистывал текст, то морщась, то с усмешкой качая головой. Все остальное время на его лице была непроницаемая маска, которую Таня ни разу не видела на нем.

Глубоко вздохнув, он отдал ей телефон.

— Ты слишком откровенно говоришь с ним. Зачем столько о себе рассказывать? Притом, что он не делится с тобой своей жизнью. Ты вообще хоть что-то знаешь о нем?

Таня прикусила губу. Кирилл выжидающе смотрел на нее.

— Просто Калеб скрытный. Ты же видел его.

— Видел. Потому и волнуюсь. Этот истукан почти два метра ростом. Таким взглядом, как у него, смотрят только маньяки и душевно больные. А что, это вполне может быть. Всегда ходит в каких-то мантиях, ничего не говорит о себе. Доверять таким людям точно не стоит. Особенно в Питере. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Он разгорячился. Из голоса исчезло все, что весь день ласкало ей душу. В глазах заметался огонь, а брови угрожающе выгнулись в стороны. Его напряженная фигура нависла над Таней, словно разъяренный хищник над жертвой.

Чем дольше он говорил, тем отчетливее проявлялись у висков вены. Она в ужасе смотрела на его лицо, ощущая, как слезы заволакивают глаза, а тело стало бить мелкой дрожью.

Заметив это, Кирилла словно переклинило. Он резко потупил глаза и отошел в сторону. Крепко впиваясь ногтями в пальцы, Таня изо всех сил пыталась себя сдержать, но тихие всхлипы сами вышли из нее. Он тут же обернулся к ней.

— Малыш, прости, — прошептал Кирилл, сев перед ней на колени.

— Прости, я сам не понимаю, что на меня нашло.

Она с усилием кивнула, и тут же растворилась в его объятиях. Пальцы с нежностью касались ее плеч, иногда вытирая с щек слезы.

— Прости, — с придыханием сказал он ей на ухо.

— Чертовски ревную тебя. Прям до дрожи.

— Значит, ты тоже боишься потерять меня? А говорил, что это глупо.

— Подловила, — усмехнулся он.

— Больше такого не повторится, — пообещал Кирилл, выпуская ее из объятий.

Только сейчас они заметили, как на горизонте заиграла полоса рассвета. Птицы с воодушевлением встречали первые лучи солнца, и под их голоса ребята зашли в дом. Оба быстро уснули, и на следующий день встали лишь к обеду.

Всю дорогу до Марселя они дремали, крепко прижавшись друг к другу.

Глава 15

Прошло пять дней. Все они начинались с медитации, с того, чтобы слиться с природой. Шелест шафрана, пение птиц и неспешный ход облаков с каждым днем все больше наполняли Кирилла спокойствием. Сидя в позе лотоса, он ощущал все лучшее, что есть в жизни. Ладони искрились странным теплом, душа словно вышла на связь с космосом. Кирилл уже не пытался логически обосновать свои чувства. Он просто наслаждался ими.

Ни одно утро не начиналось без того, чтобы Таня не открывала свою шкатулку. Сев у комода, она цепляла ногтем ее металлическую застежку. Этот жест был целым таинством. Ее мизинцы аристократично отводились в сторону, пока большой и указательный палец краешками ногтей приподнимали крышку. А потом она плавно убирала их вниз. С размахом пианиста, орудующим у клавиш фортепьяно.

Кирилл замирал, наблюдая, как Таня достает из шкатулки украшения, а потом осторожно прикладывает к лицу, подолгу выбирая их. Даже валяясь в постели, он приподнимался на локте, чтобы увидеть ее отражение в зеркале. То, как в смуглом личике проявляются черты лесной нимфы. Глаза расширяются, а губы с невинной чувственностью разводятся в стороны.

Это перевоплощение добавляло шкатулке еще больше загадочности. Кирилл любил проводить пальцами по белым фарфоровым цветам на ее корпусе. Чувствовать каждый изгиб, каждый вырез на зеленых стебельках и свисающих листьях. Золотистая эмаль под ними плавно переходила в ободок крышки. Она больше всего привлекала его внимание. Два яблока алым отливом выделялись среди цветочных ветвей. Фарфор отдавал холодом, а они нет. Их глянец всегда грел ему руки.

— Может, ты княжна из прошлого, и просто не признаешься мне в этом? Даже у Лео нет подобных вещей. Хотя у него дома целая антикварная коллекция, — сказал Кирилл, в очередной раз рассматривая ее.

Как и всегда, Таня не сказала ему ничего конкретного. Повернув на мгновение лицо, она вновь обратила его к солнцу. Золотистым блеском лучи подсветили ее веснушки. Кирилл в задумчивости смотрел на нее.

Перед ним менялись города, пейзажи, лица людей и картинки в окнах автобуса, но взгляд он задерживал лишь на ней. Незаметно, искоса. Не хотел спугнуть ее нежную непосредственность. Среди полей, шума моря и кипарисов она походила на героиню эпохи романтизма. Смотрела вдаль, на раскинувшиеся просторы, и, казалось, шея, осанка вытягивались вверх, по направлению к ним. Словно вот-вот она взлетит, и кудри ее каре, кружева платья будут колыхаться под порывами ветра. В ее взгляде читалась такая свобода, что Кирилл невольно хотел взлететь вместе с нею.

На шестой день приехал Бернар. Хозяин домика, в котором жили Кирилл с Таней. Он проверил участок и предложил им подвезти их до Ревест-дю-Бьона. Там проходил фестиваль каштанов.

Пока ребята собирались, Бернар вышел из своего форда и еще раз осмотрел поле. Своим шафраном он дорожил так, как дорожат золотом. Это — выгодный бизнес в Провансе. Всю дорогу он рассказывал им, как полезны эти цветы, в какие блюда их можно добавлять и как сложно их обрабатывать.

— Попробуйте, — протянул он ребятам крафтовую коробку.

— Только жена знает, как правильно готовить кексы с шафраном. Сам Шариэль оценил ее шедевр.

В этом они не сомневались. Терпкий аромат тут же заполонил машину, обещая тесто мягким и тающим.

— Вы тоже едете на фестиваль? — спросил его Кирилл.

— Да, конечно. Дело даже не в каштанах. Это больше для вас, приезжих. А я просто люблю праздники, где чтят нашу культуру. Я горжусь тем, что родился в Провансе. Здесь свои люди, свои запахи, природа такая, что будь где-то еще она в сто раз красивее, у нее не будет такой любви к человеку. Думаю, вы уже и сами поняли это. В Альпах совсем другой воздух.

Они приехали в самый разгар веселья. На небольшой сцене мужчины в национальных костюмах танцевали фарандолу. Толпа людей со смехом отбивала ритм аплодисментами. По периметру площади стояли ларьки. От многих из них шел обильный пар с ароматом свежеиспеченного хлеба. Оказалось, в них проходила дегустация каштанов.

— Смотри, каштановое варенье! — воскликнула Таня.

Только они подошли, дедушка в комбинезоне и белой рубашке протянул им большие ложки.

— Мадемуазель, — улыбнулся он Тане.

Попробовав его, она тут же скривила рот.

— Не понравилось? — спросил Кирилл, уже готовясь съесть свою порцию.

— Похоже на сладкий картофель. Своеобразный вкус.

— Ну, я люблю все своеобразное.

Он слегка лизнул лакомство, и тут же проглотил оставшееся варенье.

— А мне нравится.

— Значит, все остальное пробуешь ты, — засмеялась Таня и повела его к ларьку с хлебом.

Пожилая женщина отрезала им два кусочка. От них шел пар. Они были такими мягкими, что сами растворялись во рту.

— Неужели, его только что испекли?

— Похоже на то. Теперь понятно, почему здесь столько людей.

Они обходили палатки. От каждой шел свой аромат трав и специй. Ребята так увлеклись дегустацией местной кухни, что забыли про программу фестиваля. Когда они подошли к сцене, поток людей уже шел им навстречу.

— Ну и ладно, мы все равно не знаем французский. Не поняли бы ни истории каштанов, ни конкурсов, — улыбнулась Таня.

— Тогда зачем мы приехали сюда?

— Сейчас увидишь.

Она прижалась к нему, и они не спеша стали подниматься на вершину холма. Впереди все отчетливее виднелись горные цепи. Лучи солнца пронизывали их пики алым светом, пока над ними парили орлы, иногда скрываясь в розоватых облаках. В них вырисовывались фигуры персонажей из сказок.

— Что ты чувствуешь? — спросила Таня, когда они с Кириллом поднялись на вершину.

Он не отвечал ей. Альпы приковали его взор, и душа словно воспарила к ним. Ветер трепал его густые волосы, словно подталкивая к полету. Только когда его порывы утихли, он ответил Тане.