Каролина Эванс – Тремор (страница 11)

− Таня.

Она обернулась. Карие глаза со страхом обратились к нему.

− Скажи правду. Что происходит?

Закусив губу, Таня смотрела куда−то вниз. Иногда она тяжело вздыхала и поднимала взгляд к небу. Кирилл обнял ее.

− Мне было так хорошо с тобой. Я думал, тебе тоже, − прошептал он.

Она кивнула.

− Так и есть. И мне страшно от этого.

− Что? Почему?

Кирилл выпустил ее из объятий. Она закрыла лицо руками. Послышались всхлипывания.

− Поедем ко мне, все расскажешь.

− Не могу.

− Пожалуйста.

Они пошли к машине. Таня все еще прикрывала рот руками, а Кирилл не знал, что сказать ей.

Через пятнадцать минут они уже были у дома. По−прежнему молчавшие, по−прежнему не сказав друг другу ни слова.

Зайдя в знакомую комнату, Таня слабо улыбнулась. Месяц назад ее как молнией поразило здесь. Эти полупустые, но такие красноречивые полки помнили ее страх, залитые румянцем щеки и поцелуй, всей энергией мира окативший ее.

Они сели на диван, и она тут же повернулась к нему.

− Понимаешь, мне никогда не было так хорошо, как с тобой. Я просто… потеряла себя и была счастлива. Но ведь теперь я привязана к тебе. С тобой что−то случится, и я умру. Я не хочу этого.

Брови в недоумении поползли вверх.

− Да что со мной может случиться? — растерянно произнес Кирилл, не отводя от нее взгляда.

− Да все, что угодно. Ты же рокер, твоя жизнь полна… опасностей.

Он облегченно улыбнулся, словно ожидая услышать что−то гораздо хуже этого.

− Малыш, все опасное я бросил сразу, как встретил тебя. Как ни странно, − задумчиво сказал он, словно только сейчас осознав это.

− Но ведь ты можешь бросить меня или… умереть.

Возникла пауза. Кирилл изучающе смотрел на нее.

− У тебя такое уже было, да?

Сжав губы, она кивнула. Ее пальцы стали жить своей жизнью. Перебирали друг друга, заламывали, подергивали кольца. Таня смотрела перед собой отстраненным, впавшим в себя взглядом.

− Три года назад я проснулась посреди ночи. Вокруг было тихо, мне не снилось ничего особенного. Но тело трясло мелкой дрожью. Я была вся в поту, мокрой насквозь, прожженная неясной тревогой.

Она закрыла глаза и, глубоко вздохнув, вновь продолжила вспоминать прошлое.

− Из другой комнаты раздался звонок. Затем голос мамы. Он колебался от истеричных нот до спокойного шепота. Я встала с кровати и замерла у двери. Меня словно парализовало. Пот высох на холодном теле, ноги почти не гнулись. Когда ее голос стих, я вышла в коридор. Зашла в ее комнату.

Таня закрыла рот рукой. По щекам текли слезы. Кирилл хотел обнять ее, но она лишь покачала головой. Губы выдавили из себя улыбку.

− Мама сидела в кресле. Когда я зашла, она даже не шелохнулась. Ее глаза, как два стеклянных шара, смотрели в одну точку. «Что случилось, мам?» Ответа не было. Я окликала ее, трясла, а на лице ничего не менялось. Я уже плакала, сидела у нее в ногах, умоляя хоть что−то сказать мне. После долгого молчания она лишь криво улыбнулась. Какой−то потухшей безжизненной усмешкой. «Папа умер».

Мы замерли. Это молчание раздавило бы весь мир, если бы я не прервала его. «Сделай хоть что−нибудь, не сиди так!» Мои крики слышали даже соседи. Когда они постучали, я валялась на полу. Мама все так же смотрела в пустоту мертвым взглядом.

Губы затряслись, и Таня отвернулась в сторону.

Сцены в больничной палате пронеслись в ее голове старой потрескавшейся пленкой. Она так давно не вспоминала их. То, как поехала одна на такси среди ночи, как врач поймал ее перед входом в палату. Рассказал, что у папы случился сердечный приступ перед вылетом в командировку. Что никто не знает, почему это вышло — у него никогда не было проблем с сердцем.

− Мы не все можем предугадать. Бог забирает лучших, − сказала медсестра, идя мимо Тани. Та стояла у стены, не в силах зайти в палату.

Эти слова совсем не успокоили ее. Папа, ее любимый папочка столько раз говорил ей, что все в этой жизни не случайно. Что она будет относиться к тебе так же, как и ты к ней. И она всегда верила в это. Папе везло − счастливая возможность всегда поджидала его за углом, пока все видели в ней лишь проблему. Он любил жизнь больше, чем кто−либо, а она убрала его. Не дала получить заслуженное место старшего геолога, увидеть внуков или хотя бы как дочь закончит школу. Нет, тридцать шесть лет и все. Даже Пушкин прожил больше.

Таня глубоко вздохнула, смотря в потолок.

− Папа умер, и все изменилось. В школе я почти ни с кем не общалась. Стала призраком, невидимкой. В душе была дыра, которую заполняла лишь боль ночью. Я просто не знала, как жить. Казалось, все, что мне важно, так же покинет меня.

Так и случалось. Друзья перестали пытаться оживить меня, мой парень уехал в другой город, ничего не сказав мне. Мама изменилась. Всю свою боль она глушила работой, словно и забыв обо мне. А я так нуждалась в ней…

Кирилл крепко обнял ее. Его толстовка быстро промокла от слез. Он покачивал ее как ребенка, прижав к груди ее голову.

Они долго молчали. За окном проезжали машины, слышался смех. Ветер сотрясал провода и иногда заглушал его.

Кирилл плавно поглаживал Таню по спине, отслеживая ее дыхание. Она вжалась в него как котенок и, успокоившись, медленно подняла на него взгляд.

− Мне сложно доверять жизни, хоть я и безмерно люблю ее. Второй раз я уже не склеюсь.− Послушай, − Кирилл сел у ее ног и взял за руки.

− Все это ужасно. Я понятия не имею, каково это − терять близких. Вряд ли мне удастся даже представить такую боль, но я очень сочувствую тебе. Конечно, прошло еще мало времени, но ты не сможешь всегда убегать от любви, от жизни. Мы падаем и загораемся вновь. Теряем и вновь находим. Я обещаю, что не причиню тебе боль. Понимаю, от меня это странно слышать. Но после того, что ты рассказала, я убежден, что никогда не поступлю так. Слышишь? Никогда.

Таня гладила его по щеке, пока он говорил это. Его порыв был так искренен. Так ярко мерцал огонек в янтарном блеске глаз, что было трудно не поверить ему. Поцеловав Кирилла, она облизнула губы и медленно отстранилась в сторону.

− Я тебе верю.

− Если ты сейчас не готова…

− Полностью я никогда не оправлюсь. Придется броситься с головой в эту бездну. Наверное, ты прав, прожить жизнь в стороне невозможно.

Кирилл слегка улыбнулся, сев рядом с ней на диване.

− Оправишься. Я не дам тебе вспоминать о прошлом. Просто будь со мной, хорошо?

Таня кивнула. Кирилл крепко обнял ее.

Глава 9

Лео мог не идти с ним. Его многочисленные хобби и так неплохо обеспечивали его. Программирование, дизайн, ремонт самой разной техники. Их было гораздо больше, и когда Лео рассказывал Кириллу об очередном увлечении, тот лишь смеялся над ним. Оба знали, что через месяц оно потеряет для него всякий интерес. Но даже к этому факту он относился с полным равнодушием.

− Я удивляюсь тобой. Ты — одаренный парень, все схватываешь налету. Если бы ты вложил все силы во что-то одно, то стал бы лучшим.

Лео лишь скучающе отвечал ему:

− Приятель, ну не все же, как ты, могут дышать у гитары всю жизнь. Даже ударные для меня — лишь занятная медитация. Ну и людей надо иногда видеть. Без рока я бы даже не выходил из дома.

С такой же мотивацией он иногда шел с Кириллом играть в метро. Обычно тот зарабатывал один, но в свободные дни Лео встречался с ним на Адмиралтейской.

Так случилось и в этот день. Вместе они зашли в вагон. Десятки скучающих глаз вяло обратились к ним.

− Доброе утро, − поприветствовал Кирилл публику.

− Хотим поднять вам настроение парочкой культовых песен и, конечно, будем рады вашей поддержке.

Он кивнул Лео. Сквозь шум поезда прорезался звон тарелок. Кирилл словно растворился в нем. Каждая клетка его тела внимала ритму, насыщалась энергией из самых недр души. Он словно забыл, что находится в метро. Движимый порывом, какой-то страстной волей к жизни Кирилл рассекал руками воздух.

Его голос — кристально чистый баритон с первых нот пробудил зрителей. В их взглядах не осталось и следа былой скуки. С завороженными улыбками люди смотрели на то, как потекла подводка у его глаз, как разгоревшись до экстаза, их огонь стал рвать на ионы воздух. В этом было что-то потустороннее, неведомое. Тогда он жил. Жил по-настоящему.

Кирилл и сам не заметил, как вагон плавно затормозил на соседней станции. Аплодисменты тут же сотрясли его. Люди сами подходили к нему и, кладя купюры в гитарный кейс, до последнего не сводили с него взгляда. Они словно очнулись от наваждения, когда он вышел из поезда.

Лео потрясенно взглянул на друга.

− Что это с ними? Ты, конечно, всегда с ходу покоряешь их, но сегодня они нас прямо балуют.