Каролин Терри – Короли алмазов (страница 40)

Западный Грикваленд был аннексирован Капской колонией, и пока бурные события, происходившие в соседних государствах, не коснулись Кимберли. Восстание зулусов 1879 года и англо-бурская война 1880–1881 годов не помешали добыче алмазов. Богачи Кимберли занимались только своим бизнесом, за исключением одного из самых влиятельных жителей города, Сесила Родса, который считал алмазы хорошим средством для достижения любых целей. Как и Мэтью, Родс прекрасно понимал, что богатство дает власть, но в отличии от Мэтью, он был одержим идеями национализма и намеревался использовать свои деньги и власть на расширение и процветание Британской империи.

Среди лидеров алмазодобывающей промышленности появились и новые люди. Чарльз Радд с самого начала был партнером Родса на шахте Де Бирс, потом к ним присоединился расчетливый и образованный Альфред Бейт. Барни Барнато, нахальный кокни из Уайтчепела, соперничал за право главенства в «Кимберли майн» с Дж. Б. Робинсоном, постоянно разгуливавшим в намозолившем всем глаза пробковом шлеме. Главные участники алмазной драмы уже определились и исподволь началась борьба за главные роли.

Мэтью действовал очень осторожно. В 1880 году Родс основал компанию «Де Бирс Майнинг», которая объединила владения Родса и Радда с другими синдикатами; он постоянно делал Мэтью предложения войти в его компанию. Мэтью уже был готов согласиться, но выжидал, чтобы заключить договор на самых выгодных для себя условиях. На его участках в «Кимберли Майк» часто случались оползни, но у него было достаточно средств, чтобы продолжать разработки. Мэтью был уверен, что сможет одолеть нынешний спад и выйти из него сильнее, чем прежде. Он знал, что, как и в прежние кризисные периоды, менее удачливые старатели будут вынуждены продавать свои участки и продавать дешево. Уже осталось немного мелких владельцев участков, которые упрямо держались за свою землю, как Виллем Якобс и его приемный сын Даниэль Стейн, и Мэтью рассчитывал поглотить их своим синдикатом прежде, чем объединяться с Родсом. Чем большим количеством участков он будет владеть, тем больше влияния будет у него в компании. Мэтью был не против играть вторую скрипку в компании Родса, но, черт возьми, подчиняться кому-либо другому он не собирался.

Мэтью обедал с Кортом в Кимберли-клубе, где каждый мог посмотреть на своих конкурентов и оценить конъюнктуру в отрасли. При желании можно было манипулировать этой своеобразной биржей и одним своим поведением или выбором собеседников заставлять циркулировать разные слухи. В этой атмосфере Мэтью был в своей стихии, а Корт чувствовал себя неуютно и одиноко. Утро они провели, наблюдая и оценивая организацию работ. Синяя земля, или «кимберлит», доставлялась на сортировочные столы, рассыпалась тонким слоем, периодически смачивалась водой и дробилась. Африканские рабочие ускоряли этот процесс, разбивая самые крупные комки ломами, а далее измельченная порода поступала в специальные промывочные машины. У Мэтью с Кортом были надежные управляющие, но иногда они любили появляться на промывке, особенно в такое время, как сейчас, когда вокруг было столько беспорядков.

— Одному Богу известно, почему мы возимся с алмазами, — сказал Корт, — когда на них такие низкие цены.

— Кризис не может долго продолжаться. Родс прав, когда он говорит, что каждый мужчина, вступая в брак, хочет приобрести бриллиант для своей невесты. Сколько бриллиантов он купит, зависит от рынка: если бриллианты дороги, он купит мало; если они дешевы, он купит больше. Однако, общее количество потраченных денег будет одинаковым. Родс оценивает ежегодный объем продажи в четыре миллиона фунтов стерлингов.

— Тогда он выступает не только за слияние шахт, но и за регулирование добычи.

— Эти вещи неотделимы друг от друга, потому что цена на алмазы зависит от их предложения. Лет десять назад один эксперт сказал, что алмазы требуют очень деликатного обращения; должна быть такая рука, которая может их придержать, если так складывается обстановка. Я предлагаю, Джон, держать руку на пульсе.

— Но пока все зависит от рабочих, — напомнил ему Корт. — Белые рабочие опять бастуют, потому что они не хотят, чтобы их обыскивали. «А кто будет обыскивать тех, кто проводит обыск?», спрашивают они, и я разделяю их точку зрения.

— Мы все знаем, что закон 1882 года о торговле алмазами имеет много недостатков по части мер борьбы с торговцами крадеными алмазами, — ответил Мэтью. — Но все равно, это самый строгий закон, когда-либо принятый на английской территории, потому что согласно ему обвиняемый уже считается виновным, если не будет доказано обратное.

— Я согласен, что торговля крадеными алмазами — проклятье нашей промышленности, но даже я считаю, что полиция часто заходит слишком далеко, задерживая подозреваемых и обыскивая рабочих. Что же касается беспорядков, то ты никогда не убедишь меня в необходимости держать африканских рабочих за забором из колючей проволоки на протяжении всех шести месяцев их контракта.

— Это необходимо, — настаивал Мэтью. — К тому же, африканцы там живут в хороших условиях и лучше питаются, чем раньше, и они выйдут оттуда более здоровыми, чем были, когда вошли туда.

— За твоей отеческой заботой скрывается тот факт, что ты хочешь прежде всего остановить кражи алмазов, а не улучшить жизнь рабочих. Как ты думаешь, наши рабочие тоже будут выступать против закона об обысках?

— Я надеюсь, что наши люди настроены лояльно, — задумчиво произнес Мэтью, — а если приезжие рабочие не выйдут на работу, — кстати, мне очень хочется, чтобы Коннор и Браун именно так и поступили, потому что они по уши увязли в торговле крадеными алмазами — у нас хватит других, чтобы продолжать работу. Ничто не должно остановить производство.

— Я сомневаюсь, что Николас согласился бы с тобой. Продажа алмазов в Лондоне снизилась.

— Тем не менее дела у нас идут лучше, чем у всех остальных. — Тон Мэтью был довольно резок. Он болезненно воспринимал намеки, что пристраивает на выгодную работу друзей, когда Николас возглавил «Брайт Даймондс» на Хаттон-Гарден. — И я все же считаю, что мы должны открыть контору в Нью-Йорке. «Корт Даймондс». Звучит неплохо?

— Конечно. Но когда придет время, я бы хотел сам руководить этим отделением, а пока я не готов покинуть Кимберли.

— Я ничего не имею против. Пойми меня правильно, мне вовсе не хочется расставаться с тобой; мы ведь так долго были вместе. Но представительство в Америке очень важно для нашего бизнеса. Вспомни, как успешно ты продал алмаз Тиффани.

Наступило молчание. Они оба вспомнили желто-золотистый алмаз, который они нашли на шахте в Кимберли: самый крупный в мире желтый алмаз, который Корт продал знаменитой нью-йоркской фирме Чарльза Тиффани.

— Когда-нибудь, — сказал Корт, — но не сейчас. — Не мог же он сказать Мэтью, что у него не хватит решимости покинуть Энн.

— Понимаю. Ты хочешь оставаться здесь, чтобы самому блюсти свои интересы, — поддразнил его Мэтью. — Ты не доверяешь мне увеличивать твой банковский счет, хотя он у тебя, вероятно, самый большой в Кимберли. Кроме своей поездки в Америку в семьдесят девятом ты больше ни на что не тратил.

— Мне не на что и не на кого тратить деньги. — Корт улыбнулся, но душа его сжималась от боли. Со своим богатством он был как на необитаемом острове, где не на что было его потратить. Чтобы богатство доставляло удовольствие, ему надо было иметь семью и дом в своей стране. По иронии судьбы он, кажется, был обречен влюбляться в женщин Мэтью и продолжать накапливать состояние.

Сейчас боль в его душе была сильнее, чем обычно: Энн, наконец-то, ждала, ребенка.

Энн уже начала окончательно терять надежду когда-либо родить ребенка. Больше всего на свете ей хотелось иметь детей, и ее неспособность забеременеть заставляла ее впадать в уныние. Она консультировалась с врачами: все дело в климате, говорили ей; у нее было слабое здоровье, к тому же в ее родне были случаи бесплодия. Энн испытывала острую зависть к Изабель, которая уже родила еще одного сына, и глубокое сочувствие к Джейн, у которой тоже не было детей.

За эти шесть трудных и одиноких лет Энн обставила дом, посадила сад и обучила полдюжины слуг. Для Мэтью и для Корта, который жил с ними, этот дом был родным, но Энн не находила здесь покоя.

Она ненавидела Кимберли: ненавидела пыль, которая забивалась в каждый угол и каждую щелочку; жару, которая лишала ее сил; резкий сухой ветер, который высушивал ее волосы и кожу; и мух, которые облаком вились над ней, куда бы она ни шла. Она ненавидела этот уродливый город и не испытывала уважения к его разноязыким дерзким жителям, большинство из которых стремились добыть побольше денег и как можно скорее.

Однако, никто не догадывался, что она была несчастлива. Как и Мэтью, Энн была горда и скрывала свои истинные чувства. И она постоянно старалась делать что-нибудь нужное.

Что касается слуг, то Генриетта оказалась очень надежной и полезной. У нее был дальний родственник — отличный шеф-повар, и она уговорила Пьера приехать из Франции на алмазные рудники, пообещав ему, что он быстро разбогатеет, и вскоре вышла за него замуж. Энн была очень рада такому повороту событий: во-первых, она получила отличного повара, и во-вторых, сохранила Генриетту. Кимберли был не слишком подходящим местом как для вышколенной горничной, так и для ее утонченной хозяйки.