Каролин Дарьен – Он просил говорить шепотом. Громкое дело о тихом насилии в семье Пелико (страница 2)
Из содержания книги вполне ясно видны симптомы стрессового расстройства у Каролин и ее матери Жизель. Они обе по-разному проживают горе, сублимируя его в конечном счете в нечто полезное для общества.
А что можно сказать о главном преступнике?
У Доминика наблюдается такое расстройство, как вуайеризм[2], которое относится к классу парафилий[3]. В целом вуайеристические фантазии широко распространены и сами по себе не являются патологией. При этом вуайеризм часто сочетается с прочими парафилиями и антисоциальным расстройством личности. Стоит также отметить, что у насильников парафилии часто сменяются в течение жизни.
Сложно в полной мере оценить, сколько у него расстройств и какие они именно. Но его эгоцентризм, отсутствие эмпатии, формальное раскаяние и отрицание очевидных фактов могут говорить о его нарциссическом или антисоциальном расстройстве, или же их сочетании в том или ином виде. Возможно, данная парафилия лишь следствие его основного заболевания, и эта форма девиации позволяла ему эксплуатировать страдания и уязвимость жертв с привлечением «зрителей» как некую форму контроля.
Его игнорирование факта причинения вреда своей собственной жене и детям является лишь еще одним намеком на его куда более значительные психические проблемы, чем просто изолированная парафилия.
В целом большинство преступников имеют те или иные формы сексуальных девиаций и других нарушений психического здоровья. Однако само наличие отклонения не является заболеванием или патологией, а наличие заболевания не является клеймом преступника. Люди с расстройствами сексуальных влечений часто могут не нарушать закон. В современной классификации патологией являются лишь те девиации, которые приносят выраженный дискомфорт, несут риск причинения вреда окружающим либо вредят самому человеку. Тяжкие престпупления, так же как домогательства и изнасилование, среди людей с сексуальными девиациями широко распространены.
Распознать проявления сексуальной девиации часто очень сложно даже специалисту, работающему с этими проблемами, если, конечно, пациент сам не сообщает о своих «предпочтениях». Однако практически все в той или иной степени проявляют видимые признаки своих расстройств. Важно понимать, что люди с расстройствами полового влечения часто могут не искать просто секса, они скорее заинтересованы в сексе как в форме доминирования и контроля. Это может проявляться в различных сферах жизни и межличностных отношениях. Насильники стараются манипулировать выбранными жертвами, пытаясь создать видимость близости и зависимости в их общении. Могут проявлять свое внимание подарками, похвалой, телефонными звонками, сообщениями и так далее. Они стараются создать видимость особой «связи». В результате этого жертвы часто испытают чувство, будто бы насильник лучше знает, что им нужно. Так зарождается лояльность и зависимость, которыми насильник охотно пользуется. Он выбирает общение, основанное на манипуляциях, нередко обвиняет и унижает жертву из-за поступков, внешнего вида. Часто они стараются сфокусироваться на своих собственных ощущениях с целью вызвать вину у жертвы. Некоторые также используют газлайтинг[4]. При взаимодействии с жертвами часто происходит нарушение личных границ, что выражается в прикосновениях, сначала невинных – к руке, спине и другим частям тела, которые затем могут перерасти в более интимные прикосновения к бедрам, талии и т. д. Важно отметить, что насильники нередко отличаются ревнивым поведением, стремясь контролировать социальные контакты, личную жизнь и финансы жертвы. В крайних случаях это может привести к запрету покидать дом, общаться с противоположным полом и т. д.
Хоть порой перечисленные признаки могут показаться безобидными или указывать только на эмоциональное насилие, осведомленность о них может стать полезной, помогая избежать серьезных последствий.
Предисловие автора
От написанного не отречься.
Пока я пишу это предисловие, в здании Авиньонского суда начинается слушание – первый процесс такого рода в истории французского правосудия.
Он продлится четыре месяца, начавшись 2 сентября 2024 года. Заседания будут проходить пять дней в неделю.
Перед уголовным судом округа Воклюз предстанет пятьдесят один обвиняемый по делу об изнасилованиях при отягчающих обстоятельствах. Они были совершены в отношении моей матери, находившейся под воздействием сильнодействующих веществ. Среди них – мой отец, ее муж, который на протяжении десяти лет тайно подмешивал ей в еду ■■■■■■■■■■[5].
Точнее, отца обвиняют в том, что через сайт знакомств он предлагал мужчинам вступить в связь с его женой, пребывавшей в бессознательном состоянии из-за действия препаратов. Денег он не требовал. Но говорил соучастникам/сообщникам, что будет снимать происходящее.
Приговор вынесут 20 декабря 2024 года, и до этого дня восемнадцать обвиняемых останутся под стражей, еще двадцать три – под подпиской о невыезде. Пока длится процесс, они будут являться в суд, а затем каждый вечер возвращаться домой, словно законопослушные граждане. Еще труднее смириться с тем, что недели напролет мы будем видеть их и нас будет разделять всего лишь пара стульев.
Обвиняемым грозит до двадцати лет лишения свободы. Сорок девять адвокатов будут защищать их по статьям, включающим попытку изнасилования при отягчающих обстоятельствах, совершенное изнасилование при отягчающих обстоятельствах, участие в групповом изнасиловании и сексуализированном насилии, нарушение неприкосновенности частной жизни, хранение и распространение фотографий сексуального характера, а также хранение порнографических материалов.
Один только список обвинений видеть уже невыносимо. При этом весь судебный процесс будет проходить в присутствии моей матери, двух братьев, невестки и моем.
Чтобы доказать, что моя мать подвергалась воздействию сильнодействующих препаратов, мне предстоит просмотреть двадцать тысяч файлов, созданных отцом. Эти фото и видео – настоящий музей ужасов, собранный Домиником Пелико за годы его извращений. Среди его «экспонатов» нашлись снимки со мной, о которых я не подозревала, и не могу даже представить, что за ними скрывается.
Слушания пройдут в открытом формате. Залы суда способны вместить всех участников и любопытствующих: один – для обвиняемых, потерпевших и адвокатов, второй – для публики и прессы. Мы с близкими готовились к тому, что процесс будет публичным, несколько месяцев.
С сентября нам придется давать показания в суде. Нас будут допрашивать десятки адвокатов и уголовный суд, состоящий исключительно из профессиональных присяжных. Они разберут по крупицам наши жизни, которые еще недавно мы могли назвать вполне обычными.
Мы понимали, что в суде нам предстоит не только заново пережить этот кошмар, но и выставить себя на всеобщее обозрение.
До середины сентября остается лишь несколько дней передышки, прежде чем моего отца Доминика вызовут на допрос. Затем будут допрошены остальные обвиняемые, после чего выступят наши адвокаты и защитники подсудимых.
У нас нет ничего, кроме страданий. От невыносимой боли мы словно оцепенели. Нет опыта, на который можно опереться. Во всем мире не найти подобного примера. Наша семейная история – история вопиющей катастрофы. Мой отец не просто тайно подмешивал маме тяжелые транквилизаторы почти десять лет. Он был организатором ее изнасилований, приглашал в свой дом незнакомцев только для того, чтобы потешить свой паршивый вуайеризм. Их было примерно восемьдесят. Он находил мужчин на популярном сайте знакомств Coco.fr[6] и даже не брал с них денег.
Последние четыре года я упорно пытаюсь найти новый смысл жизни, который не был бы связан с моими прошлыми представлениями о быте и повседневности. В один миг моя жизнь перевернулась с ног на голову: все, что я знала о прошлом, было разрушено. Как теперь задумываться о будущем? Как двигаться дальше, когда судьба наносит такой сокрушительный удар? Наша семья потерпела кораблекрушение, попав в шторм, в котором каждый следующий удар волны приносит новые грязные разоблачения. Словно мы в бесконечном плавании из вопросов, на которые нет ответа.
Все эти четыре года я безрезультатно пыталась узнать и понять истинную личность человека, который меня растил, но безуспешно. По сей день удивляюсь тому, как я могла ничего не замечать. Я никогда не смогу простить его за те ужасные вещи, что он творил годами. Тем не менее в глубине души я все еще храню хрупкий образ отца, которого, как мне казалось, знала. Ведь, несмотря ни на что, его не стереть из моей памяти.
Я не общалась с отцом со 2 ноября 2020 года. Но он снился мне в ночь накануне рокового суда. Во сне мы были вместе: разговаривали и смеялись. Я толком не спала в ту ночь, а проснувшись, очутилась в кошмаре под названием «сегодня». Я так скучаю по своему отцу. Но не по тому, кто предстанет перед судьями, а по тому, кто заботился обо мне все сорок два года. Так сильно я любила его до того, как узнала об ужасной сущности.
Как мне спокойно подготовиться к процессу? Как справиться со смешанными чувствами гнева, стыда и сочувствия к своему родителю? Я в курсе его тюремной истории. За эти четыре года его трижды переводили из одной тюрьмы в другую: сначала в Ле-Понте в Авиньоне, затем в Ле-Бомет в Марселе и, наконец, в Драгиньян в Воклюзе, где его поместили в одиночную камеру. Узнав об этом, я невольно задала себе вопрос: «Смог ли он адаптироваться там? Страдает ли мой отец от одиночества? Как он переносит изоляцию? Грустит ли он от того, что нас нет рядом с ним?» Однако тут же одернула себя: «Он получил по заслугам, особенно если знать, сколько боли он причинил – маме, нам, всей нашей семье. Этот человек расплачивается за свои деяния и сам о себе позаботится».