Каролайн Пекхам – Сломленные фейри (страница 94)

Я открыла коробку, и на мою ладонь упал удивительно тяжелый черный метеорит, на котором были вырезаны имена Леон и Элис, а мои пальцы покалывало от магии, когда я проводила по ним.

— Это как честная до звезд солидная удача, которую ты держишь в руках, маленький монстр, — сказал Лео низким голосом исключительним для меня, протягивая руку, чтобы заправить прядь моих сиреневых волос за ухо. — Потому что тебе слишком часто не везло в жизни, и я больше всего на свете хочу, чтобы это изменилось для тебя. Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда на твоей стороне и борюсь в твоем углу, и что я буду поддерживать тебя во всем до самого горького конца.

— Черт, Лео, ты доведешь меня до слез, — передразнила я, но, честно говоря, мое сердце заколотилось от его слов, и, размышляя над ними, я задалась вопросом, не изменилась ли уже моя удача. Я никогда не могла себе представить, что в этом году проведу Рождество с одним мужчиной, который меня любит, не говоря уже о четырех.

— Пусть она откроет другие подарки, или мы будем сидеть здесь весь день, занимаясь этим, — пожаловался Райдер, и когда я посмотрела в его сторону, клянусь, я увидела, что Габриэль усмехается, но он достаточно быстро стер с лица этот взгляд, чтобы я могла быть уверена.

Леон взял у меня свои подарки и положил их на журнальный столик, а я достала следующий подарок, завернутый в белую бумагу. Взяв открытку, я узнала курсивный почерк Габриэля, написавший мое имя.

Когда я достала ее, волшебная сила прикоснулась к моим пальцам, и когда я открыла открытку, на мои колени посыпались лепестки красных и белых роз, которые крутились туда-сюда, пока не написали на ковре передо мной слова «Счастливого Рождества». Я широко улыбнулась, разворачивая следующий подарок, и у меня перехватило дыхание, когда я достала изящный снежный шар, созданный с помощью магии воды. Стеклянный шар, внутри которого находилась вода, на самом деле был сделан из вечной мерзлоты, холодящей пальцы, и когда я поднесла его к свету, внутри него открылась невозможная сцена. В шаре меня ждал крошечный городок, построенный с помощью магии земли и настолько детально проработанный, что он выглядел настоящим, а тысячи настоящих крошечных снежинок порхали над ним, когда я поворачивала его туда-сюда. Я редко встречала такую тонкую и детальную магию, и мне трудно было представить, сколько мастерства потребовалось для ее создания. Мои губы разошлись, когда я увидела маленького черного Пегаса, летящего над городом, на спине которого сидела девушка со струящимися светлыми волосами, и они летели прочь от всего, стремясь к свободе и лучшей жизни.

— О, Габриэль, — пробормотала я, глядя на него и разглядывая все новые и новые детали и удивляясь его силе. — Мне это нравится.

— Счастливого Рождества, маленький ангел, — сказал он грубым голосом, и когда я оторвала взгляд от своего подарка, чтобы посмотреть на него, эмоции, которые я нашла в его глазах, заставили мое сердце бешено заколотиться.

Данте пробормотал что-то о выпендреже, после чего достал из-под елки свой собственный подарок и передал его мне.

Я улыбнулась ему, аккуратно положила снежный шар и приняла подарок Данте, который был завернут в зеленую бумагу, а к ленте была привязана веточка омелы.

Он ухмыльнулся, сорвав веточку омелы и подняв ее над нами, после чего поцеловал уголок моих губ, отчего мне захотелось еще. Три дня без моих королей — это чертовски долго, и весь тестостерон в комнате заставлял мое либидо вынашивать некоторые очень интересные идеи.

Сначала я открыла свою открытку и усмехнулась, обнаружив нарисованную от руки картинку с изображением саней с сиреневой девушкой в шапке Санты, которую тянет по небу темно-синий Дракон в оленьих рогах. К ней были приклеены блестки, которые осыпались на мои руки, а внутри лежала длинная записка, написанная на фаэтанском языке.

— Что здесь написано? — спросила я, подняв глаза от своей открытки.

— Это сплошная пошлость, — ответил он с дразнящей ухмылкой. — Я прошепчу тебе это на ухо, когда в следующий раз буду заставлять тебя кончать, и ты поймешь.

Райдер раздраженно фыркнул, и мой взгляд снова упал на эти слова, когда я пыталась понять их смысл. Я была уверена, что он лжет мне. Потому что я могла расшифровать значение нескольких слов, и у меня было ощущение, что они были искренними, а вовсе не грязными.

Я развернула подарок и достала стеклянную банку, крышка которой была украшена маленькими рождественскими рисунками.

Райдер рассмеялся, а Данте зарычал на него, когда я подняла банку и обнаружила внутри нее мини-торнадо, наполненный сиреневыми блестками, которые кувыркались и кружились в движении волшебства.

— Я бы добавил сюда молнию, если бы какой-то stronzo не запер моего Дракона на последние три дня, — пояснил Данте с рычанием, направленным на Леона. — А магия воздуха может быть полезна для чертовски многих вещей, но ремесло — не одна из них.

— Мне это нравится, — заверила я его, стараясь не рассмеяться над тем, как он хмуро смотрел на снежный шар Габриэля.

— Но, — продолжил Данте. — У меня с собой есть кое-что, что я давно хотел тебе подарить.

Он взял мою руку в свою и снял с пальца кольцо, подаренное ему отцом, а затем надел на мой большой палец.

— В моей семье, когда мы отдаем кому-то свое сердце, мы дарим ему что-то дорогое для нас, чтобы доказать, как много он для нас значит. Это самое ценное, что у меня есть, и ты — человек, который может претендовать на мое сердце, поэтому будет правильно, если я отдам его тебе. Tu sei il mio intero mondo, Элис. (п.п. Ты — весь мой мир)

Я смотрела на кольцо на большом пальце, проводя пальцем по инициалам М.О. его отца, заставляя себя принять его от него, зная, что это оскорбит его, если я попытаюсь отказаться. Хотя смысл этого подарка заставил мое сердце биться от эмоций, настолько сильных, что они переполняли меня.

— Ti amo, Данте, — вздохнула я, глядя в его медово-карие глаза. — Я буду дорожить этим.

Он улыбнулся так широко, что моя душа запела от удовольствия, и Райдер издал разочарованный вздох, ожидая, пока я обращу внимание на его подарок.

Данте взял его и положил мне на колени с дразнящей ухмылкой. — Змея явно не знает, как упаковать подарок, bella, — поддразнил он, прежде чем отодвинуться, чтобы я могла осмотреть свой последний подарок, и у меня перехватило дыхание, когда я обнаружила, что он завернут в наволочку.

Я вскочила со своего места, слезы навернулись на глаза, и все воспоминания о том, как Гарет оставлял мне подарки на Рождество, завернутые в его наволочку, нахлынули на меня разом. Я старалась не думать о нем с тех пор, как приехала сюда, сосредоточившись на совершенно другом восприятии Рождества, чтобы мое горе не слишком омрачало этот день, но это было неправильно. Конечно, я должна была думать о нем, и вспоминать о тех вещах, которые он делал для меня, чтобы заставить меня улыбаться и показать свою любовь ко мне, — это было именно то, что мне было нужно. И Райдер знал это. Он почувствовал мою боль, когда я рассказала ему эту историю, и он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что я должна чувствовать ее сегодня.

Я бросила наволочку на диван рядом с Райдером и набросилась на него, обхватив руками его шею и крепко целуя, упав к нему на колени.

Его руки обвились вокруг моей талии, как только он справился с удивлением от моего быстрого появления, и он голодно зарычал, целуя меня в ответ со вкусом боли и душевных терзаний на языке и тысячей обещаний на губах. Райдер знал самые темные, самые разбитые части моей души так, как, я не уверена, мог бы знать кто-то другой, потому что в нем тоже была такая боль и тьма. Это было не просто горе, это было выживание, обучение адаптации к тому, кем ты стал после того, как худшее уже произошло, и принятие того, кем ты был раньше, но теперь этого нет. Он чувствовал во мне потребность жить дальше, но лучше других понимал, что мне тоже нужно быть уверенной в том, что я не забыла. Я любила Гарета так, что это чувство никогда не исчезнет и не ослабнет. Это была незаменимая, непостижимая и необратимая часть моей сущности, и я никогда не хотела забывать об этом, как бы больно ни было иногда вспоминать.

Я была наполовину искушена сорвать с него одежду прямо здесь и сейчас и искупаться во всей душевной боли, которая эхом отдавалась между нами, пока мы успокаивали больные души друг друга, но он отступил, прежде чем я успела это сделать.

— Я знаю, что уже выиграл конкурс на лучший подарок, — сказал Райдер, выглядя слишком чертовски довольным собой, глядя на меня сверху вниз. — Но, может быть, тебе стоит открыть его, детка?

— Какого хрена он выиграл с чем-то, брошенным в наволочку? — потребовал Данте.

— Это то, что Гарет делал для меня каждый год, — объяснила я, поворачиваясь к нему со слезами на глазах, когда снова взяла подарок в наволочке.

— Это то, что ты мог бы знать о ней, если бы действительно слушал ее, а не просто пытался засунуть в нее свой член в каждый момент, Инферно, — поддразнил Райдер, и я шлепнула его по груди, чтобы отчитать.

— Не будь ослом. Данте знает обо мне вещи, которые ты не знаешь.

— Только не те, которые могли бы помочь ему, когда речь шла о том, чтобы сделать тебе идеальный подарок.