Кармен Мола – Пламя ада (страница 9)

Как ни странно, кубинский плантатор с уважением относился к настроению Леонор. Кандидо безропотно терпел отказы Леонор, принимая их с застенчивой улыбкой, а после каждого представления ее неизменно ждали букет цветов с запиской и приглашение в ресторан или кафе. Он отложил свой отъезд на Кубу: по его словам, из-за последствий «сержантады», которые повлияли на его дела, однако Леонор предполагала, что на самом деле он просто не хотел расставаться с ней.

В греческой мифологии Елисейские Поля – та часть подземного мира, куда попадают герои и все, кто вел праведную жизнь, однако в Париже, Барселоне, Мадриде так назывался парк развлечений. Его открыли два года назад, слева от Арагонской дороги, рядом с ареной для боя быков. Парк стал одним из любимых мест отдыха жителей города. Жемчужиной Елисейских Полей был театр Россини – великолепный концертный зал на две тысячи человек.

– Однажды наш театр даст представление и здесь, – убежденно сказал Ардериус.

– Людям нравится видеть нас вблизи. А здесь с последнего ряда и не поймешь, красивы мы или уродливы, – пошутила Пили.

Леонор хотела бы рассмеяться, как и все остальные, но очертания арены напомнили ей о казни, о крови, обагрившей песок, и прежде всего о грустной улыбке невинно казненного человека. Все в ней сжалось, и она уже не могла получать удовольствие от прогулки.

В парке было несколько огромных каруселей, канал, по которому скользили лодки и даже ходил небольшой пароходик, площадка для гимнастических упражнений и стрельбы из лука, большой круглый танцпол, бильярд, рестораны, кафе… Одной из главных достопримечательностей Елисейских Полей был слон по имени Писарро, которого иногда заставляли сражаться сразу с пятью быками. Но больше всего посетителям нравилось смотреть, как слон открывает бутылки с шампанским и выпивает.

– Осмелитесь прокатиться на американских горках? – спросил Кандидо.

Этот аттракцион впервые появился в Мадриде, его установили рядом с ареной для боя быков. Леонор хотела отказаться, но Пили и Ардериус уже поднимались по лестнице, чтобы занять места в одной из тележек. Выбора не было, и Леонор пришлось сесть вместе рядом с Кандидо в следующую тележку. В гору они поднялись на механической тяге, а оказавшись наверху, быстро покатились вниз под воздействием силы тяжести. Тележка летела с бешеной скоростью, и Леонор закричала – не столько от испуга, сколько воспользовавшись возможностью сбросить все напряжение, которое не давало ей дышать с того июньского утра. Кандидо учтиво взял ее за руку.

– Не бойтесь.

– Я и не боюсь, – довольно резко ответила она, высвободив свою руку.

– Прошу прощения, не хотел показаться навязчивым.

Леонор извинилась, понимая, что повела себя невежливо. Ей трудно было решиться на объяснение с Кандидо и признаться, что встречи с ним больше не доставляют ей удовольствия и она сожалеет о том, что дарила ему надежду. Лучше всего ему уехать на Кубу и забыть о ней.

– Парни из моей деревушки как-то приделали к двухколесной повозке еще пару колес, так она и то была быстрее! – хохотала Пили. – Однажды они налетели на кочку, повозка перевернулась, и один из парней остался без зубов. С тех пор его все звали Размазней, ведь он мог есть только кашу…

Смех Пили ворвался в неловкое молчание, возникшее между Кандидо и Леонор.

Поездка на аттракционе закончилась, Ардериус и Кандидо отошли купить пирожных.

– Может, хоть улыбнешься? Представь: мы с тобой в Гаване, дебютируем в его театре… – Пили пыталась подбодрить Леонор. – Ты должна забыть обо всем, что произошло, – продолжала она.

Леонор хотела ответить, но никак не могла собраться с мыслями. Со дня «сержантады» она впала в оцепенение и никак не могла из него выйти. Чувство вины не покидало ее. Иногда ей казалось, что оно останется с ней на всю жизнь…

Внезапно кто-то положил ей руку на плечо.

– Сеньорита Леонор Морелл?

Повернувшись, она онемела. Она уже видела этого человека раньше, у арены для боя быков: фиолетовое родимое пятно, густые усы.

– Я сержант Викунья из гражданской гвардии. Вы должны пойти со мной.

– Я? Почему?

– Вам все объяснят.

Сержант схватил ее за руку, но между ними встала Пили и принялась кричать:

– Вы не можете вот так просто забрать ее с собой, она ничего не сделала! Это что, новый вид насилия?! Где справедливость? Это жестокое обращение!

Пили добилась своего – ее крики привлекли внимание прохожих. Кандидо Серра подбежал к ним с обеспокоенным видом.

– Прошу, сеньорита, отойдите, – потребовал Викунья, обращаясь к Пили. – Незачем устраивать скандал.

– А вы кто такой? Понимаете ли вы, что совершаете огромную ошибку? – вмешался Кандидо.

– Я сержант Викунья, и нет, ошибки тут быть не может. Эту женщину опознал на улице Сан-Буэнавентура один из участников июньского восстания, сеньор Бенито Сентено. Есть вполне обоснованные подозрения, что она причастна к убийству солдата. А теперь, если позволите…

Викунья потянул Леонор за собой, но Кандидо попытался его задержать.

– Отпустите ее, ведь у вас нет ничего, кроме подозрений! Иначе мне придется поговорить с моим хорошим другом, сеньором Гонсалесом Браво. Уверен, министру внутренних дел будет интересно узнать, как гражданская гвардия обращается с порядочными людьми. Мне сказали, что вас зовут Викунья, верно? Надеюсь, когда вас разжалуют, вы найдете способ себя прокормить.

Повышать голос ему не требовалось – уверенности и хладнокровия, с которыми он говорил, оказалось вполне достаточно, чтобы сержант освободил Леонор. Очевидно, Викунья чувствовал себя неловко, даже нелепо; никто не ожидал подобного зрелища на Елисейских Полях.

– Этот Бенито, видимо, принял ее за кого-то другого, – добавила Пили.

– С сеньором Бенито Сентено произошел… несчастный случай. Вероятно, именно он помог ему ясно вспомнить обо всем, что случилось вечером в день «сержантады». Он указал на заговорщика, Мауро Москейру, и на вас, сеньорита.

– Вы настаиваете? – Кандидо по-прежнему говорил тихо, но его превосходство над сержантом было очевидно: он взглядом поставил его на место, словно профессор студента. – Думаю, вам лучше поискать виновных в другом месте. Леонор Морелл провела день и всю ночь «сержантады» со мной в «Гранд Отеле». Надеюсь, вы не посмеете поставить слова этого Бенито выше моих?

У Викуньи не хватило смелости встретиться с Кандидо взглядом. Он понял: с этим человеком спорить не стоит. Лучше уступить, не нарываться на неприятности. И он ушел вместе с двумя офицерами, исчез в толпе зевак, которая уже начинала редеть.

– Спасибо! Мне так жаль, – пробормотала Леонор, повернувшись к Кандидо.

– Напротив, это я сожалею, что день, который должен был развеселить вас, закончился таким образом.

Он не потребовал объяснений и ни словом не обмолвился о своем лжесвидетельстве, обеспечившем Леонор алиби. Сделав глоток орчаты, которую принес Ардериус, он позволил антрепренеру вернуть разговор в обычное русло. Леонор дала увлечь себя беседой, хотя не могла выбросить из головы сержанта с родимым пятном и «несчастный случай», произошедший с Бенито. Она слышала о методах, к которым иногда прибегали гвардейцы, чтобы добиться желаемого. Никаких сомнений, Викунья применил один из них к Бенито.

А рано или поздно настанет и ее черед.

Ад

Круг второй

С тех пор как мы, два голодных оборванца, без гроша за душой, но с планами на будущее, сидели на ступенях церкви Святого Себастьяна, прошло двадцать четыре года. Это время я и считаю своей настоящей жизнью. Она закончилась, когда мы встретились вновь. От меня остался лишь живой труп. Однако, как я уже писал, эта история не обо мне.

Начинался 1860 год, и я впервые оказался в Гаване. Благодаря рекомендательным письмам, которые я привез с собой, мне удалось быстро завести друзей среди управляющих колонией. Некоторые из них были испанцами, другие – креолами; среди них встречались как политики и коммерсанты, так и врачи. Эти люди точно собирались в кафе, которые ничем не отличались от мадридских. Я прислушивался к их разговорам, пытаясь понять место, где решил покончить со старыми привычками и начать новую жизнь.

Я видел, как он возник в дыму сигар, пока другие превозносили Прима, героя битвы с марокканцами при Кастильехосе. Генерал Прим казался бесстрашным храбрецом, который освободит Испанию от оков, в которых королева держала страну. Но мое внимание привлек человек с решительным выражением лица и веселым взглядом и то, как уверенно он прошел к скамье, сел и стал молча слушать говоривших. Я задумался, кем мог быть этот человек. В нем мерещилось что-то знакомое, но элегантный костюм и изысканные манеры противоречили моим воспоминаниям. Кусочки мозаики не складывались в единую картину. Я не осмелился с ним заговорить, хотя в течение всего вечера замечал, что и он поглядывает на меня, точно отец, который желает убедиться в хороших манерах сына, впервые представленного в свете.

Многие уже ушли, и я тоже стал собираться. Было почти за полночь, когда я направился к дверям кафе, но тут он неожиданно окликнул меня по имени.

– Ты изменился, но я узнал давнего приятеля, рядом с которым спал на улице и шатался по закоулкам Мадрида. Годы идут, а мы остаемся прежними.

Кусочки мозаики вдруг встали на свои места, и меня охватила радость. Я рос сиротой: моей единственной семьей были беспризорники, с которыми я познакомился в раннем детстве. Мы вместе воровали по мелочи, выпрашивали черствый хлеб, удирали от гвардейцев и пили вино, несмотря на наш юный возраст. Очевидно, по прошествии лет нам обоим посчастливилось осуществить мечты о лучшей жизни, как очевидно было и то, что он поднялся выше меня и лучше скрывает отпечаток, наложенный не самым благополучным началом жизни.