Кармен Мола – Пламя ада (страница 4)
…Всадники застали их врасплох в начале улицы Майор… Леонор шла, опираясь на руку Пили, они продолжали, смеясь, говорить о Кандидо, о вечеринке в его номере. И вдруг увидели гражданскую гвардию и множество мужчин на баррикаде на улице Пресиадос. Время будто замерло. Уверенность, с которой они вышли на Пуэрта-дель-Соль, сменилась паникой. Оказавшись в самой толчее, они потеряли друг друга. Пили бросилась в сторону улицы Ареналь, хотя Леонор кричала, что туда нельзя, ведь столкновения возле дворца могли быть гораздо более ожесточенными. Но та не слышала ее, и Леонор осталась одна среди тех, кто сражался или бежал с поля боя. Оставаться здесь было опасно, и она побежала по улице Майор. Леонор думала, что сделала правильный выбор, но вдруг увидела приближающийся отряд солдат и свернула на улицу Миланесес. Рядом грохотали выстрелы и раздавались крики, но здесь было тихо. Леонор пошла по улице Эспехо, пытаясь отыскать дверь, за которой можно было бы укрыться. И тут перед ней возник солдат верхом на лошади. Его руки были в крови, а в глазах – Леонор умела читать во взглядах мужчин, – в глазах была растерянность. Она испугалась, когда солдат остановил ее, и не ошиблась, догадавшись, что ему нужно выплеснуть отчаяние, охватившее его из-за гибели товарищей или из-за поражения.
Несмотря на приказ остановиться, Леонор бросилась бежать. Всадник настиг ее, сбил с ног и, пришпорив лошадь, поднял ее на дыбы.
Внезапно откуда-то раздался крик:
– Оставь ее!
Леонор, лежа на земле, пыталась повернуться, будто, оказавшись спиной к солдату, сумела бы избежать смерти. Она пыталась ползти, а крик раздавался снова и снова:
– Я сказал, оставь ее!
Леонор не понимала, слышит ли она его на самом деле, или это лишь игра ее воображения.
– Кем ты себя возомнил, чтобы мне приказывать? – возмутился солдат.
К ним приближался какой-то человек. Он шел, заложив руки за спину, как обычный прохожий – или профессор, читающий лекцию. Леонор видела таких в салонах, куда ее приглашали.
От солдата пахло чем-то кислым, сапоги в стременах были выпачканы грязью. В руке он сжимал штык.
– Ты один из солдат Прима! – воскликнул он, обращаясь к незнакомцу. – Когда вы уже смиритесь с тем, что проиграли?
Спаситель Леонор остановился в паре метров от солдата так спокойно, будто никто не угрожал ему острым штыком. Леонор изо всех сил пыталась приподняться, но тело ее не слушалось. Улыбка, с которой странный прохожий смотрел на нее, казалась грустной. Это был вовсе не профессор, а молодой человек, возможно, ее ровесник – лет двадцати на вид; вопреки моде, у него не было ни бороды, ни усов, ни густых бакенбард; вьющиеся волосы были растрепаны, и больше всего он напоминал поэта-романтика, мечтателя. А это означало, что в схватке ему не победить. Леонор хотела крикнуть: «Уходи! Незачем и тебе тут погибать!»
– Если воюешь за правое дело, поражение не имеет значения, приятель. Рано или поздно мы победим, и ни ты, ни кто-то другой не сможет этому помешать, – проговорил он.
«Это храбрость или безумие?» – подумала Леонор. И вдруг незнакомец взмахнул рукой и швырнул в лицо солдату булыжник. Штык взлетел вверх, рассекая воздух. Леонор удалось отползти в сторону. Мужчины, сцепившись, упали на землю. Незнакомец разбил солдату нос, кровь залила лицо, искаженное яростным оскалом. Ему удалось разоружить солдата, отшвырнуть штык в сторону. Стоя над ним на коленях, прижимая его руки к брусчатке, юноша нанес ему удар головой в лицо. Леонор надеялась, что этого будет достаточно, чтобы солдат потерял сознание, но тот вывернулся, ударил юношу коленом в живот, и вот они уже поменялись местами. Подобно быку, обезумевшему от ударов пикадора, истекающий кровью солдат бил вслепую снова и снова. Юноша пытался защититься, но его шансы на победу таяли на глазах.
Леонор собрала остатки сил, понимая, что ей придется вмешаться. Иглы все глубже вонзались в легкие, из горла при каждом вздохе вырывался хрип. Боль наполняла все ее существо, но она заставляла себя оставаться в сознании. Нужно было продержаться еще немного…
Солдат вытащил нож, собираясь перерезать юноше горло. Тот с трудом удерживал его руку, вцепившись в запястье.
Откуда-то сверху раздался шум. Леонор с надеждой подняла взгляд и увидела на балконе пожилую женщину с седыми волосами, в черной накидке. Может быть, она поймет ее безмолвную мольбу? Поможет? Старуха смотрела прямо на нее и странно облизывалась, а потом так и замерла с открытым ртом, обнажив беззубые десны.
…Времени уже не оставалось. Леонор схватила штык, приблизилась к мужчинам, которые продолжали бороться на мостовой, и вонзила оружие в спину солдата. Она давила на штык до тех пор, пока не перестала чувствовать сопротивление.
Последняя ее мысль была о том, что она никогда больше не выйдет на сцену и не услышит аплодисментов.
И сознание покинуло ее.
4
– Где я?
Мауро вздохнул с облегчением, услышав голос девушки, дрожавший, как капля росы. Придвинув стул ближе к кровати, он осторожно коснулся ее лба – она по-прежнему горела от жара, лихорадка не прошла.
– Тише, ты в безопасности, но тебе нужно отдохнуть.
Глаза девушки были медового цвета, теперь он видел это, хотя в комнате царил полумрак. Шторы на окнах, выходящих во внутренний двор, пришлось задернуть, чтобы избежать взглядов соседей, которым всегда до всего есть дело.
Когда Мауро удалось сбросить с себя труп солдата, девушка уже лишилась чувств. Из ее губы сочилась кровь, но его беспокоила не эта ранка, а след от копыт на ее корсаже. Приникнув ухом к ее груди, он услышал, как тяжело она дышит. Мауро взвалил ее на лошадь. Рискуя в любой момент нарваться на отряд королевской гвардии, он все-таки добрался до улицы Сан-Буэнавентура и, взяв девушку на руки, поднялся с ней на третий этаж.
– Ей нужен врач. Муньис сказал, что я могу привести ее сюда, – сказал он.
Ложь Мауро сработала, и Бенито Сентено, очень маленького роста, упитанный и похожий на заводной волчок, засеменил по обшарпанной двухкомнатной квартирке площадью тридцать квадратных метров. Он провел Мауро в спальню. Мария, жена Бенито, помогла уложить девушку на широкую кровать. Бенито попросил принести марлю и горячей воды. Мария, не умолкая ни на минуту, ворчала: «Вот увидишь, добром это не кончится, однажды мы еще горько пожалеем…» – но времени даром не теряла и принесла все необходимое, а также ножницы и бутылку коньяка, который должен был заменить обезболивающее.
– Как тебя зовут? – спросил Мауро девушку.
– Леонор Морелл…
Ее взгляд блуждал по комнате с облезлыми стенами, цинковым тазом и замершими настенными часами, и наконец остановился на деревянном ящике, стоявшем у кровати вместо тумбочки. На ящике стояла фотография элегантно одетых Бенито и его жены. Они успели рассказать Мауро, что потратили все свои сбережения, чтобы сделать этот портрет в студии придворного фотографа Хеберта, но Леонор этого не знала. Как и того, что под кроватью, на которой она лежала, спрятаны двадцать ружей и несколько ящиков с патронами.
– Спасибо, что спасла мне жизнь, Леонор.
Она попыталась улыбнуться, но от боли ее губы лишь искривились в жалкой гримасе.
– Не напрягайся. Поспи. У тебя сломано ребро, поэтому тебе больно.
Веки Леонор опустились, она была благодарна за возможность забыться. Ее рука покоилась на потертом одеяле. Нежная и бледная, она напомнила Мауро белый вереск, который рос у дверей его дома в Галисии.
…Леонор проснулась. Который час? Ее посетило смутное воспоминание о молодом человеке, который спас ее от солдата… Он был здесь, в этой странной комнате, или ей показалось? Красноватый отсвет окрашивал занавески – неужели уже вечер? Она попыталась подняться, но почувствовала колющую боль в груди. Осторожно откинув одеяло, Леонор увидела, что обнажена. У нее мелькнула мысль: а что, если она заложница? Но кто ее похитил и зачем? Образ Пили, бегущей по улице Ареналь, вернулся к ней, четкий, резкий, – словно предвещая беду. Леонор захотелось немедленно покинуть этот дом. На деревянном ящике рядом с портретом неизвестной пары стоял таз с ледяной водой. Леонор почувствовала, что ее грудь влажная и холодная. Увидев, что дверь открывается, она испуганно натянула одеяло, и в комнату со свечой в руке вошел маленький человечек с пышными усами.
– Ты проснулась?
– Кто вы?
Мужчина подошел к кровати – казалось, будто он не переступает ногами, а катится, словно мячик, – сел рядом и улыбнулся. На вид ему было лет пятьдесят, глаза блестели, как у юноши. Леонор заметила, что у него нет одного уха: возможно, поэтому он говорил так громко…
– Бенито Сентено, часовщик и заговорщик.
– Бенито, спасибо, что присмотрели за ней.
В комнату вошел молодой человек с вьющимися волосами и осторожно поставил на ящик у кровати какую-то баночку. Он выглядел усталым, как будто давно не спал. Бенито вышел, громко повторяя: «Прим и свобода!» – а Мауро сел на край кровати и обратился к Леонор, указывая на баночку:
– Это из аптеки на улице Толедо. Карболовая мазь! Ее пока используют не очень широко… Однако врачи, что следят за исследованиями хирурга Джозефа Листера – это крупнейший специалист по антисептике, – убеждены: она помогает снизить смертность от инфекций.