Кармен Мола – Клан (страница 4)

Можно позвонить коллегам в ОКА, провести криминалистический анализ, собрать отпечатки, следы ДНК. Если она это сделает, Сарате погибнет.

Можно обойти соседей – если они тут были, потому что жилой комплекс «Тирренское море» выглядел совершенно безлюдным, – или съездить в город и опросить жителей: кто-то ведь мог пересечься с Анхелем и навести Элену на мысль, что тот делал в Сан-Хуан-де-лос-Террерос, что там искал. Если она это сделает, Сарате погибнет.

Список альтернатив был почти бесконечным, но все они вели к одному результату: к гибели Анхеля. Сколько страданий может выдержать человек? Элена чудом пережила смерть своего сына Лукаса. Ей удалось восстановиться, даже убедить себя, что есть причины продолжать борьбу, но эта новая Элена была уязвимой, как рисунок на песке, зависящий от дуновения ветра, от волны. Лишь столкнувшись с угрозой потерять Анхеля, она поняла, насколько сильно в нем нуждалась. Он один умел спасать от разрушения ту шаткую конструкцию, на которой держалось все ее существо.

Оставаться в квартире не было смысла. Если она в чем-то и была уверена, так это в том, что найти Сарате ей не удастся. Она вернулась к машине, старенькой «ладе», которую хранила как своеобразный якорь, приковавший ее к далекому прошлому, к тем временам, когда она верила, что может быть счастливой. Однако в ту минуту ей вдруг показалось ужасно нелепым держаться за эту плохую, неудобную машину, скорее дряхлую, чем винтажную. Возвращалась она уже ночью, под звездами, и все вокруг выглядело привлекательнее, чем при свете дня, потому что ночь скрывает вульгарные очертания действительности. Как получилось, что Мануэла стала одной из сотрудниц ОКА? Хотя Элена чувствовала, что между этой девицей и Сарате что-то было, она не хотела поднимать эту тему вслух не столько из боязни ссоры, сколько из суеверного страха, что явленная на свет божий догадка превратится в реальность и разлучит ее с Анхелем навсегда.

«Какие же мы идиоты. Столько времени потратили на глупости, а теперь… теперь, может быть, уже слишком поздно», – проговорил он перед тем, как отправить ей геометку. Но почему он никогда не рассказывал ей о Клане? Элена догадывалась, что Клан имел какое-то отношение к смерти отца Сарате и что все эти месяцы Анхелем руководила злость, заставившая его вступить в конфликт с судьей Бельтраном и даже с самим Рентеро. Сблизила ли его с Мануэлой та же причина? Элена ненавидела мышиное личико помощницы Буэндиа, ее привычку поправлять на переносице очки и этот смех наивной малолетки.

Время уже перевалило за полночь, когда Элена набрала номер телефона судебно-медицинского эксперта ОКА.

– Элена? Я уже лег спать…

Не извиняясь, она задала ему вопрос, уже давно не дававший ей покоя.

– Буэндиа, как Мануэла попала в ОКА? Откуда она взялась?

– Что-то случилось?

– Нет, просто я несколько дней мучилась этим вопросом, а сейчас вспомнила.

– У нее был хороший послужной список, хорошая рекомендация.

– Чья?

– Рентеро…

Элена замолчала. Она пыталась вспомнить, видела ли когда-нибудь Мануэлу и Рентеро вместе, были ли они знакомы, но не смогла. Какой интерес мог иметь Рентеро? Замешан ли он во всем? «Я пережил это на собственной шкуре, Элена, я знаю, о чем говорю», – сказал он ей, когда возникла тема гибели Эухенио Сарате. «Я видел, как некоторые агенты под прикрытием терпели крах, потому что вовремя не вышли из игры». Но это же абсурд, ведь Рентеро проще простого самому распустить ОКА. Если он стоит за Мануэлой, зачем давать ей такие поручения?

– Где сейчас Мануэла?

– Взяла на несколько дней отпуск. Что-то случилось?

– Нет, ничего… Поговорим об этом завтра.

Шоссе темной полосой устремлялось к горизонту. Светоотражающие элементы барьерных ограждений очерчивали его границы. Машины по дороге попадались редко и в основном – грузовики. Эти люди требовали от нее невозможного: кто она такая, чтобы распустить ОКА? Это не в ее власти. Незаметно для себя она смирилась с мыслью, что у нее остался единственный выход: поддаться шантажу Мануэлы. Но настоящий ли это шантаж или они просто с ней играют, как кот с раненой птицей? Зачем они потребовали то, чего она заведомо не сможет сделать?

Только добравшись до Мадрида и поставив машину на свою обычную стоянку, Элена поняла, насколько устала. За рулем она провела почти десять часов, проделав путь из Мадрида в Альмерию и обратно. Ей хотелось только одного: как можно скорее попасть домой и отключиться. Хоть на минуту перестать думать, потому что думать рационально она перестала давно, войдя в штопор дурных мыслей, отравленных уверенностью в том, что Сарате на самом деле мертв, что Мануэла или кто-то еще, стоявший за этим Кланом, просто развлекается за ее счет. И увернуться от этого садиста она никак не может.

Войдя в квартиру, Элена сразу поняла, что в ней кто-то побывал: балконная дверь была распахнута, а она не могла оставить ее открытой в разгар зимы. Элене подумала: вдруг этот человек еще в квартире и в следующее мгновение выстрелит в нее? Однако случилось нечто совсем другое. В гостиной включился телевизор, и весь экран заняло изображение Элены, сидящей в своем кабинете в ОКА. Кадр был со старой записи, сделанной еще до истории с цыганской невестой, потому что тогда Элена стригла волосы гораздо короче, чем теперь. Вероятно, его получили с камеры внутреннего наблюдения. Элена сделала несколько шагов к телевизору, чтобы всмотреться в детали и понять, почему именно этот снимок оказался на экране. Но его тотчас сменил другой, из комнаты допросов. Она еще не успела понять, к какому времени относился второй снимок, как за ним последовали десятки других, непрерывно сменяющих друг друга. Стремительная карусель, центром которой оставалась Элена, осветила всю ее жизнь в ОКА рядом с Буэндиа и Марьяхо, а также с Ордуньо, Ческой и Рейес, на многих фотографиях присутствовал Сарате, а на одной, полученной с камеры в зале совещаний, мелькнула даже Мануэла.

Элена нашла пульт управления и попыталась остановить неистовый поток, исчислявшийся уже сотнями изображений, но кнопки не работали. Среди снимков стали мелькать отчеты по конкретным делам, но прочесть, по каким именно, она не успевала, и вдруг лавина замерла на последнем кадре. Эта фотография была единственной, сделанной не в офисе ОКА. Сарате лежал на асфальте, кровь из раны на животе успела собраться в лужицу. Он лежал голый, с чуть приоткрытыми глазами, но определить, жив он или мертв, Элена не могла.

Вскоре экран погас. Трясущимися руками Элена нащупала на задней панели кнопки, нажала одну из них, но на включившемся канале шла передача «Телемагазин», в которой кто-то расхваливал достоинства аэрогриля. Она судорожно переключалась с канала на канал, прекрасно понимая, что тот поток фотографий ей не вернуть. И фотографию Сарате – тоже. Дрожа от бессилия, она стукнула кулаком по экрану, и он треснул. На светодиодной поверхности возникли искажающие цвет разводы. Ее отчаянию не было предела, и совершенно потеряв голову, она смела со стола все предметы, стараясь не столько все переломать, сколько сделать себе больно. Она даже не поняла, чем именно ободрала костяшки пальцев, и смыла кровь под кухонным краном. На разделочном столе стояла бутылка граппы «Нонино». Элена открыла ее и, прежде чем сделать первый глоток, плеснула немного на рану в антисептических целях…

Сколько времени прошло с того момента, она не знала, но, когда бутылка опустела, уже начало светать. В голове стоял туман. Зато алкоголь сослужил ей добрую службу, и мысли больше не впивались в мозг острыми ножами, а думала она о том, что кто-то взломал компьютерную сеть ОКА и таким образом раздобыл все эти снимки, о том, что Сарате еще жив, и представляла себе его распростертым на земле, голым, истекающим кровью, взывающим к ней о помощи, и теперь ей казалось, что она поняла смысл послания, заключенного в той последовательности фотографий и отчетов ОКА.

– Ты пьяна.

Элена не стала разубеждать Рентеро. Комиссар недавно проснулся и открыл ей дверь в надетом поверх пижамы клетчатом халате и с чашкой в руке. Который час? Она не знала. Наверное, около восьми, солнце еще не взошло, а может быть, дело было в том, что фасад здания выходил на Ретиро и потому оставался в тени.

– Пойдем, я сварил кофе. Тебе не помешает. Слава богу, Луиса ушла сдавать анализы. Избавилась от необходимости лицезреть тебя в эдаком мерзком виде. Разве ты не бросила пить?

Элена последовала за Рентеро в его кабинет. Он налил из термоса еще одну чашку кофе и подал гостье, заметившей в тот момент на чашке Рентеро фразу из старого телесериала «Блюз Хилл-стрит». Сам сериал уже никто, наверное, не помнил, но слова, которыми сержант полиции Эстерхауз каждое утро напутствовал своих подчиненных: «Осторожнее там, снаружи!», продолжали звучать почти в каждом комиссариате, почти каждое утро. Возможно, молодые полицейские даже не знали, откуда они взялись. Но как она могла думать сейчас о такой ахинее?

– Полагаю, у нас на повестке дня драма. Судя по времени суток и твоему состоянию.

У Элены пересохло во рту, язык отказывался ей подчиняться. Она ухватилась за стол, чтобы не упасть. Слезы остались в прошлом, граппа помогла ей обрести решимость, убедить себя, что так она спасет Сарате.