Карло Ровелли – Гельголанд. Красивая и странная квантовая физика (страница 16)

Радикальное предложение Маха состоит в том, чтобы рассматривать не явления как проявления объектов, а объекты как узловые точки явлений. Ленин неправильно толкует это как метафизику содержания сознания, как шаг назад относительно метафизики вещей-в-себе. Мах выразился очень четко: «[Механистичное] миропонимание представляется нам механической мифологией, не далекой от анимистической мифологии древних религий»⁹⁰.

Эйнштейн неоднократно говорил, что он многим обязан Маху⁹¹. Критика (метафизического) допущения существования реального неподвижного пространства, «внутри которого» движутся объекты, открыла путь к эйнштейновской общей теории относительности.

В пространство, открытое маховским толкованием науки, в котором реальность чего бы то ни было не считается заведомо достоверной без наличия измерений, позволяющих разобраться в явлениях, пробирается Гейзенберг, чтобы лишить электрон его траектории и переистолковать его исключительно в терминах проявлений.

В этом пространстве открывается возможность реляционной интерпретации квантовой механики, в которой для описания мира допустимо использовать не абсолютные свойства каждой отдельной системы, а проявления физических систем по отношению друг к другу.

Богданов упрекает Ленина в его подходе к материи как к абсолютной, внеисторической и в маховском смысле метафизической категории. В особенности же он упрекает Ленина за отход от учения Энгельса и Маркса: история – это процесс, и сознание – тоже процесс. «Научное знание растет, – пишет Богданов, – и принятое в современной науке понятие материи может оказаться лишь промежуточной стадией на пути развития сознания. Реальность может оказаться сложнее наивного материализма физики семнадцатого века». Эти слова оказались пророческими: через несколько лет Гейзенберг открыл дорогу на квантовый уровень реальности.

Не менее впечатляющим оказался и политический ответ Богданова Ленину. Ленин говорит об абсолютных истинах и представляет исторический материализм Маркса и Энгельса как нечто, установленное раз и навсегда. Богданов замечает, что такой идеологический догматизм не только не учитывает динамику научной мысли, но и приводит также к догматизму политическому. «Русская революция, – говорит Богданов, – в последовавшие за ней бурные года породила новую экономическую формацию. Если, как утверждал Маркс, развитие культуры находится в зависимости от структуры экономики, то послереволюционное общество должно быть способно породить новую культуру, которая не может оставаться на уровне возникшего еще до революции ортодоксального марксизма».

Политическая программа Богданова состояла в передаче власти и культуры народу, с тем чтобы создать условия для расцвета новой плодотворной коллективистской культуры, как об этом мечтали революционеры. Ленинская же политическая программа, наоборот, предполагала усиление революционного авангарда – носителя истины, который должен был вести за собой пролетариат. Богданов предрекал, что ленинский догматизм заморозит революционную Россию, превратив ее в ледяную глыбу, не способную к дальнейшей эволюции, задушит завоевания революции, доведет ее до маразма. И эти его слова оказались пророческими.

«Богданов» – это псевдоним. Один из многих других, целью которых было скрыться от глаз царской охранки. Его настоящее имя Александр Александрович Малиновский – второй из шести сыновей сельского учителя. С малых лет в нем проявлялся независимый и бунтарский дух. Говорили, что первые слова, которые он произнес в полуторагодовалом возрасте во время семейной ссоры, были: «Папа дурак!»⁹².

Благодаря полученной отцом должности учителя физики в более крупной городской школе (вообще-то отец его был совсем не дурак) маленький Саша смог пользоваться библиотекой и простенькой физической лабораторией. Он получил стипендию для учебы в гимназии, о которой вспоминал: «Интеллектуальная ограниченность и злобные учителя научили меня не доверять власть имущим и отвергать любые авторитеты»⁹³. Такое же подсознательное неприятие авторитетов мы видим и в становлении Эйнштейна, который был на несколько лет младше Богданова.

Блестяще окончив школу, он поступил в Московский университет, где изучал естественные науки. Там он вступает в студенческую организацию, которая занималась помощью своим товарищам из провинции, и вовлекается в политическую деятельность. Был неоднократно арестован, перевел «Капитал» Карла Маркса на русский язык. Занимался политической пропагандой и писал статьи по экономике для рабочих. Изучал медицину на Украине, был арестован и отправлен в ссылку. В Цюрихе познакомился с Лениным и стал одним из лидеров большевиков, своего рода вице-руководителем. В последующие годы в ходе полемики с Лениным был выведен из состава руководства партии, а после революции держался подальше от центров власти. Богданов пользовался всеобщим уважением и оставался культурным, моральным и политическим авторитетом. В двадцатые и тридцатые годы он был вдохновителем левой оппозиции, которая старалась защитить завоевания революции от большевистского самодержавия, но это диссидентское течение было разгромлено Сталиным.

В теоретическом построении Богданова ключевую роль играло понятие «организации». Общественная жизнь представляет собой организацию коллективного труда. Познание – это организация опыта и идей. Реальность можно понять как организацию, или структуру. Предлагаемая Богдановым картина мира сформулирована в терминах многоступенчатой системы усложняющихся форм организации: от минимальных, непосредственно взаимодействующих элементов, через организацию материи в живом существе, биологическое развитие на основе индивидуального опыта – и до научного познания, которое, по Богданову, представляет собой коллективно организованный опыт. Его идеи оказали глубокое, но недооцененное влияние на современную мысль через кибернетику Норберта Винера и теорию систем Людвига фон Берталанфи, они повлияли на исследования сложных систем вплоть до современного структурного реализма.

В Советской России Богданов был профессором экономики в Московском университете, возглавлял Коммунистическую академию и написал очень популярный фантастический роман «Красная звезда»[8]. В нем описывается анархистское утопическое общество на Марсе с полным равноправием мужчин и женщин, овладевшее эффективными статистическими методами, благодаря которым предприятия имеют возможность производить именно нужную продукцию, а безработные – находить предприятия, которые могут предоставить им работу и т. д., и при этом обеспечивая каждому свободу выбора образа жизни.

Богданов занимается организацией центров пролетарской культуры для свободного развития новой солидарной культуры. Когда Ленин отстранил его и от этой работы, Богданов посвятил себя медицине. Во время Первой мировой войны его, как человека с медицинским образованием, мобилизовали на фронт. Богданов основал медицинский институт и был одним из пионеров в области создания методов переливания крови. В рамках его революционной коллективистской идеологии переливание крови символизировало сотрудничество и готовность делиться всем с другими.

Врач, экономист, философ, естествоиспытатель, писатель-фантаст, поэт, преподаватель, политик, предвозвестник кибернетики и науки об организации, пионер переливания крови и пожизненный революционер – Александр Богданов был одной из самых сложных и обаятельных фигур среди представителей интеллигенции начала ХХ века. Его идеи, оказавшиеся чересчур радикальными по обе стороны железного занавеса, воспринимались исподволь и постепенно. Английский перевод трехтомного труда Богданова, вызвавшего критику со стороны Ленина, был впервые издан лишь в прошлом году. Любопытно, что эта работа оставила след в литературе, послужив источником вдохновения для романа «Пролеткульт» авторства группы итальянских писателей под псевдонимом У Мин⁹⁴, а также для замечательного персонажа Аркадия Богданова из трилогии Кима Стэнли Робинсона «Красный Марс», «Зеленый Марс» и «Голубой Марс»⁹⁵.

Будучи верным своим идеалам, Александр Богданов готов был делиться с другими всем и умер необычным образом в ходе проведения научного эксперимента – взаимного переливания крови с молодым пациентом, больным туберкулезом и малярией, с целью вылечить его.

Мечтавший о всеобщем братстве и бесстрашно делившийся всем с другими отважный экспериментатор, он оставался таким до самого конца.

2. Натурализм без содержания

Но я несколько отвлекся. Подход Маха, позволивший Гейзенбергу сделать решающий шаг, важен для понимания нового знания о мире, приобретенного нами благодаря квантовой механике. Спор Ленина с Богдановым проливает свет на вызывающий недопонимание момент.

Пропагандируемый Махом антиметафизический дух – это открытый взгляд: мы не собираемся учить мир, каким ему быть. Мы просто смотрим на мир, чтобы понять, как лучше его осмыслить.

Эйнштейну, который не мог принять квантовую механику, потому что «Бог не играет с миром в кости», Бор отвечает словами: «Перестаньте указывать Богу, что ему делать». А если без метафор, то Природа богаче наших метафизических предрассудков. Фантазия у нее получше нашей.