Karla Vitelle – Нити судьбы: Венец предательства (страница 10)
– Мирослава, ты была в клубе у младшего Тваури, а потом уехала оттуда в машине без номеров. Его брат поднял вчера на уши весь город, – планомерно выдаёт свои намёки, гладко стелит.
Чёрт, чёрт, чёрт! От давления я начала щелкать ноготь об ноготь, замечая, что мой розовый маникюр совсем потрескался.
– Пап, всё хорошо! Нас позвал Яр, потом Ди стало плохо, я решила отвезти её домой. Молодой человек на прекрасном сером BMW; здоровья ему побольше, – лучше бы я от хулиганов отбивалась. – Спас нас, когда мы ждали такси, а на улице завязалась драка между какими-то парнями, довёз нас к Ди. Потом её охранник, Руслан, привёз меня домой.
– Мирослава, ты вообще в своём уме? Это тебе не Юг, – его глаза превратились в щелочки, и это прямой сигнал о том, что он злится. – Петров тоже мне! Разбаловал я вас!
– Пап, он тут ни при чём, я сама виновата, – гордо выступила, пусть лучше только мне перепадёт, потому что Яру будет сто лет припоминать.
– Ты, конечно, а кто ещё? – он громко чихнул. – Вот видишь, правда.
Конечно, правда. Что ж, ты у нас такой суеверный? Нервно выдыхаю, перевожу взгляд на часы, на погоны, на свой маникюр.
– Мирослава, мне не нравится, что ты так близко дружишь с Дианой. Я понимаю, встречаться, в кино ходить, кофе пить, но разъезжать по клубам и домам – это слишком. Потом мы начнём друг друга обвинять в ваших гулянках, – отвернулся от меня; а значит, это не та причина: генерал-майор придумывает на ходу. Этот ход мы знаем из разговора про секс.
– Поняла, товарищ генерал-майор, не повторюсь, – приставила руку к голове; на что он расплылся в улыбке.
– Папа, я тебя люблю, – призналась, разглядывая его глубокую ямочку на подбородке и морщинки около глаз.
Мой отец – эталонный служащий: квадратное лицо, плотное, но спортивное телосложение, всегда суровый взгляд, даже когда шутит.
Нас прервала мама, войдя в комнату с синим ведром, в котором стоит огромный букет белых пионов.
– Это тебе, – поставила на маленький стеклянный столик перед креслом и выдохнула с облегчением, поправляя бутоны.
Ну что за подстава, Валентина Борисовна? Именно это выражает мой взгляд.
– Откуда? – даже не смею смотреть на отца.
– Это ты нам расскажи, курьер не отчитался, – она развела руками, поправляя оранжевую блузку.
Папа тут же встал и направился к букету, затем передал мне маленькую открытку. И вот две пары глаз смотрят на меня, не отрываясь, заставляя меня дрожать.
– Читай, – приказной тон, но лучше бы он отдал приказ “упасть и отжаться”.
– Перед тем, как прочесть, прошу занести в протокол, что я об этом не знала, ни с кем не знакомилась, и адреса своего не давала, и ещё я не виновата, – потираю глаза, оттягивая время перед расправой, потому что кто бы там ни был, Зевс начнёт метать молнии.
– Мирослава, – прервал папа. – Я могу прочитать, – сел и потянулся за открыткой.
– Ну нет, вообще-то это личное! – возмущаюсь, падая на подушки.
– Ой, а домашний арест – дело родительское. А тебе с папкой повезло: мы тебе и браслетик на ножку наденем, – манипулятор.
– Вообще-то пользоваться служебным положением нехорошо, генерал-майор, – открываю твёрдую бумагу с опасением, смотря в глаза с грозовыми тучами. – Извини за вчерашнее. Амиран, – выдаю на одном дыхании.
Что? Амиран? Господи! Сердце внутри делает кувырок, закусываю губу, чтобы не выдать щенячьей радости.
Трясёт, не пойму от чего: то ли от предвкушения самого грандиозного скандала от папы, то ли от злости “что вообще, блять, творит этот мужчина? Что за игры?” А может, от волнения и радости; цветы очень красивые.
– И это ты мне говоришь, что ничего не случилось? – указал на дверь. – Валя, выйди, – приказы не обсуждаются; мама быстро прошмыгнула за дверь, плотно закрыв её за собой. Предатель, с ней только в разведку ходить.
– Ничего и не было, мы просто чуть поругались, когда я выходила из квартиры, – убрала волосы за уши, пытаясь придать себе уверенный вид.
– Это что? – его брови сошлись на переносице, он резко повернул мою голову вправо. – Засос? Мира?
– Да, пап!? – испуг сковал меня. – Плойкой, наверное, прижгла, точно плойкой, – разводя руками. – Откуда у меня засосы?! – возмущаюсь наигранно, а у самой голос дрожит.
И правда, блять, откуда? Господи, вот тебе и приключения.
– Смотри мне, – погрозил пальцем. – Мирослава, будь осторожней, особенно сейчас. Твоих ухажёров я буду лично проверять, и им точно не должен быть Тваури, – потер костяшками пальцев.
– Да ничего у нас не было! Правда! – обессиленно опустила руки на кровать. Чем я думала вчера? Засос? Понятно, чем, конечно, но вот греби последствия теперь.
– Ладно, верю, дочка. А теперь мне нужно ехать, – посмотрел на меня с грустью. Ох, только не генеральское разочарование. – И, Мирослава, до нового года никаких вылазок!
Помогай маме с организацией праздника, после праздников поговорим. И скажи Петрову, тренировки возобновляются в 20:00 через день, адрес скину. Будем родительский контакт налаживать.
Ну вот и приехали! Я не могу даже возмутиться, вернее, это было бы бессмысленно.
– Поняла, папочка, – показываю белые зубы в наигранной улыбке.
Налаживать родительский контакт означает валяние меня и Яра на матах и обучение самообороне.
До сегодняшнего дня у нас не возникало проблем или недоразумений, потому что он редко вмешивался в моё воспитание, только профилактические беседы. Но давайте будем откровенными: я никогда и не выходила за рамки приличного. Отец не любил выделять своё положение в обществе. Мы с мамой – это как абсолютно другая часть его жизни, скрытая от посторонних глаз. Не скажу, что он всегда такой суровый и холодный; у нас есть пара любимых занятий: например, мы любим смотреть все фильмы, которые были номинированы на Оскар, а потом устраивать дебаты. Мы любим шоколадное мороженое. В детстве мы собирали большие мозаики, и он учил меня кататься на велосипеде, мазал мои первые ушибы. Меня не брали ни на один приём или праздник, не возили на служебных машинах, я не училась в самых престижных вузах, и он был категорически против, чтобы я пошла по его стопам. Поэтому, когда я заявила, что хочу быть следователем – дома был ураган; он промывал мне мозги. Привёз в отдел, кинул пачку дел на стол с самыми жуткими убийствами и заставил разбирать – вот такая у меня была летняя практика. Последние три года моих практик – это разбор дел по экономическим преступлениям. Как говорит генерал-майор Вольный: это чтобы я знала последствия своей деятельности. А меня от этих цифр порой выворачивало.
Ди: “Амир, конечно, меня отчитал, а тебе досталось от родителей?”
Я: “Ага, тоже из-за твоего братца. Спасибо его прекрасному букету, можешь передать: папа оценил, я до праздников под арестом”.
Конечно, пока я приводила себя в порядок, не упускала шанса лишний раз засунуть нос в букет. Как он угадал с пионами? Мысли об Аиде заставляют меня улыбаться как дурочку, разглядывая засосы, которые напоминают о его горячих губах и самых страстных поцелуях, которые были в моей жизни. Я ведь и не знала, что можно испытывать такое влечение.
Набравшись смелости, я всё-таки вышла к маме на кухню. Она сидит за круглым белым столом на четверых и пьёт свой любимый зелёный чай, что-то просматривая в ноутбуке.
– Ну привет, гулена, – подвинула мне тарелку с печеньями.
– Привет, мамочка, – наливаю чай и сажусь напротив.
– Может, поешь сначала? – подала мне тарелку с ароматной овсянкой и ягодами.
Наша кухня небольшая и выполнена в бирюзовых тонах с короткой шторкой, стеклянной дверью на балкон, где стоят пара небольших кресел, столик, беговая дорожка и у стены высокая полочка для книг.
– Спасибо, – улыбаюсь при виде аппетитной каши. Несмотря на волнение, я всегда могу есть, абсолютно в любой ситуации, тем более вкусный завтрак после пары оргазмов, шикарного букета и разбора генеральских полётов.
– Мира, как так получилось с этим Тваури? – заправила короткие пряди за уши, видимо, что-то хочет спросить.
– Мам, всё на самом деле было так, как я рассказала, – утверждаю. С ней, конечно, чертовски хочется поделиться; она всегда была в курсе всех моих отношений.
– Да что ты, актриса, – хлопнула в ладоши, не веря.
– Мам, правда. Мы чуть повздорили, наговорили кучу гадостей. Вот он и решил извиниться, – всё внимание перевожу на кашу, восторгаюсь ей, причмокивая и облизывая ложку.
– Ох, Мирка, мужики, они, знаешь, – вздохнула обречённо. – Такие мужчины просто так ничего не делают, даже не извиняются, – убрала мою грязную тарелку.
– Валентина Борисовна, вы преувеличиваете, – стараюсь прикрыть шею волосами, чтобы ещё и мама не заметила следа страсти.
– Ну дай бог, дай бог, – грозно сложила руки на груди. – Какой конкурент у папки по букетам, он же теперь не успокоится, – смеётся, предвкушая цветочный ларёк в нашей квартире на ближайший месяц.
– Да уж, пойду к себе, нужно в душ и привести себя в порядок. Вечером у нас самооборона, – целую её в щеку и отправляюсь к себе наслаждаться букетом и мечтать о мужчине из запретного подземелья. Самого красивого подземелья, которое я могла бы вообразить в своей голове.
Глава 4
Папа активизировался – у нас не только выматывающие тренировки через день, но и походы в кино. Несмотря на все синяки и ушибы, Петров счастлив, как ребёнок на Рождество. Его отец не принимал никакого участия в жизни мальчика, кроме зачатия, поэтому Яр всецело ловит моменты с генералом.