Карла Торрентс – Тыквенный латте для неприкаянных душ (страница 6)

– Тебя заметили?! – испугалась Мария.

– Только со спины, – успокоила ее Пам, – и с копытами. Побежали за мной, но не догнали. Когда стража герцогини меня…

– Герцогини Сильбеннии Мирден?

– Да.

– Ради синей луны, Пам, ты чем думала? Как тебе в голову пришло туда пойти? У этой женщины тысяча стражников, а теперь, когда она овдовела, их станет еще больше – она хоть и обожает мужчин да веселье, но осторожна! Крайне осторожна!

– Знаю.

– Залезть в ее дом – самое глупое, что можно было совершить. Особенно если тебя видели.

– Дай договорить, Мария. Если не замолчишь – не дослушаешь.

– Говори, да побыстрее. Не хочу заразить тревогой этого цыпленка, готовлю ведь. Давай, давай! Алдриг скоро придет.

– Говорю же, меня видели только со спины и с копытами. Потом я скрылась. По крышам. Все шло нормально, но за мной бежали по улице, и я испугалась, что меня найдут. Спрыгнула неудачно, и сумка лопнула. Я потеряла почти всю добычу.

– То есть в лицо тебя не видели?

– Нет, – сказала Пам. – Ну то есть да. Но когда я уже вернула себе ноги. Прикинулась дурочкой – это я умею. Стражник поверил, ни на секунду не усомнился в моих словах. В этом я уверена.

– Он сюда приходил?

– Да, нарисовался у черного хода. Заметил меня, когда я выносила мусор, который ты оставила вчера. Спрашивал меня про одну опасную воровку, я заверила, что никого не видела, он отвесил поклон, зарумянился (видимо, я ему приглянулась), попросил сообщить страже, если увижу что-нибудь странное, и ушел своей дорогой.

– Ладно, – кивнула Мария. Она толкла чеснок в массивной каменной ступке. – Все?

– Да. Это все.

Остальные работники были крайне поглощены своей кропотливой кулинарной работой; дел было невпроворот. Беседу Пам и Марии они игнорировали в той же манере, в какой пропускали мимо ушей утренние разговоры поставщиков, которые заворачивали в «Форхавелу», чтобы предложить свои продукты «высочайшего качества», если верить продавцам.

Ограниченный персонал таверны оставался глух ко всякой внешней суете, и все, что не имело отношения к искусству приготовления блюд, совершенно их не интересовало.

На кухне «Форхавелы» царил тот самый гармоничный, деловой порядок, который объединял всех, кто наслаждался созиданием, любил играть с ингредиентами. Переносить жаркое с одного огня на другой, добиваясь идеальной текстуры карамелизированных овощей и маринованного для нежности в алкоголе мяса – как танец, выверенный, благоухающий танец, в котором участвовали все кухонные работники.

«Тут славно работать, – думала Пам. Но без особой уверенности. – По крайней мере, когда его нет».

«Терпи и старайся задобрить старикашку. Если разыграешь карты с умом, скоро сможешь выдвинуть свои предложения. Когда станет ясно, на что ты способна, появятся и деньги, и возможности. Дело времени. Стисни зубы, работай примерно, а когда достигнешь цели, тебе хватит сил, чтобы отплатить ему за все мерзости».

Пам почувствовала пронизывающий холод в затылке – верный вестник дурных предчувствий.

Благостная и деловая атмосфера кухни разлетелась вдребезги. Разговоры оборвались на полуслове, люди окаменели, воздух застыл.

Алдриг пожаловал.

Они столкнулись лицом к лицу; Пам пришлось изо всех сил вцепиться в миску, чтобы не вывалить муку на мужчину.

Он лишь лениво скользнул по ней взглядом. Надменно, с тем же видом оценил остальных слуг и снова уставился на нее. С тем же выражением разочарования, что дарил ей каждое утро.

– Сеньорита Норон, – произнес Алдриг.

Его черные волосы были залихватски зачесаны назад, жирнее и грязнее обычного, а несколько седых прядей дерзко выбивались по бокам, насмехаясь над попытками придать им порядок. Глубокие морщины, оформляющие его вечно сердитое лицо, стали еще резче, выражая гнев и брезгливость.

Хозяин «Форхавелы» прочистил горло.

– Как поживает тесто на пирожки? – продолжил он. – Начинка готова? Проверьте лук, я хочу, чтобы он был идеально карамелизирован. Моему рецепту нужно следовать неукоснительно. Сегодня мы обязаны предложить нашим клиентам не менее пятисот пирожков, и каждый – высшего качества. Мы удостоимся визита многих достойных господ. Сегодня зайдут важные персоны, сеньорита Норон, мои добрые знакомые, гости со званиями и поместьями. Так что шевелитесь, поднажмите и немедля организуйте заказы. Надеюсь, сегодня вы будете прилежнее, чем вчера. Советую быть предельно расторопной и, коль возникнут загвоздки или, луна упаси, проблемы, – решительной.

– Да, сеньор Алдриг, – отозвалась Пам, стоя со свежей луковицей в одной руке и пучком только что срезанного шалфея в другой.

«Тварь, – пронеслось у нее в голове. – Чтоб тебя сожрало неудержимое полчище тараканов, зараженных самыми жуткими хворями. Чтоб эти твари заползли в хлеб, что ты жрешь каждое утро, Алдриг. Старый мерзкий ублюдок, как же мне хочется тебя разорить. Как же хочется, чтобы ты сгнил заживо».

– Эти обноски вам не к лицу, – сказал Алдриг, – это неприлично. Просто позорно, что вы так выглядите, сеньорита Норон. Кой черт вам носить эти бело-розовые кудри, если вы не в силах подобрать должный наряд? Вы смахиваете на нищенку из Улья. Вам надлежит одеваться изысканно, в одеяния поблагороднее этих.

– У меня больше ничего нет, сеньор Алдриг. А волосы убраны, согласно вашему повелению.

– Сегодняшний вечер – особый случай, и от вас потребуется приличный внешний вид. Я оставил подобающий наряд в вашей комнате, сеньорита Норон. Наряд, который подчеркнет ваши достоинства.

Пам отложила лук, взбитое сливочное масло и тесто на пирожки, над которым билась часами. Уставилась на Алдрига.

– Мои достоинства? – переспросила она.

– Да, сеньорита Норон. – Мужчина оценивающе обвел свою работницу взглядом с ног до головы, даже не пряча своих намерений. К чему лукавить? Власть принадлежала ему.

– И в чем же заключаются мои достоинства, по вашему разумению, сеньор Алдриг? – спросила Пам.

– В том, что вы прячете под тряпьем. Когда пожалуют гости, вы облачитесь в предоставленный вам наряд и станете прислуживать за главным столом. Велю вас причесать, дабы господа узрели ваши волосы; они им понравятся. Вы будете выказывать радушие каждому гостю и станете отвечать на все их просьбы нежнейшей улыбкой. И, между прочим, спрячьте свои звериные ноги. Ваши собственные голые ножки пригляднее и потише. Незачем пугать людей дикарскими копытами.

Пам вздохнула, стиснула зубы, задерживая дыхание.

– Сеньорита Норон, имеются возражения? – спросил Алдриг. – Прежде чем ответить, рекомендую взвесить свои слова. – Он пригладил усы. – Не забудьте, что вы можете вести независимую жизнь, имея хлеб и лекарства, благодаря щедрому жалованью, что предоставляю вам я и только я.

– Да, сеньор Алдриг. Я признательна вам и исполню ваше пожелание.

«На жалкие гроши, что ты мне платишь, не прожить и не прокормиться. Я ворую, да, потому что мне нравится убегать и скакать по крышам. Я ощущаю себя живой и счастливой, наслаждаюсь этим. У всех свои пристрастия и вкусы. Свои дела. Но еще деньги, мне нужны деньги, потому что аренда сама не платится. А ты, проклятый неудачник, смеешь критиковать мою одежду, на которую я вкалываю! Смеешь критиковать мое тело, пытаешься заставить меня стыдиться моей природы. Мои копыта не позорят меня, я ими горжусь. Сколько удивительного я благодаря им пережила – такого, что тебе и не снилось!

Пошел ты к черту! Тебе бы родиться оборотнем, но ты появился на свет обычным. Потому твои блюда безвкусные, а когда люди попробуют мои – я открою таверну, которая тебя разорит. Какой же ты позорник, и как хочется схватить иглы Джимбо для тату, воткнуть их тебе между ног и размозжить…»

– Что ж, сеньорита Норон. Вы очень умны. Вы приняли верное решение.

Алдриг протянул руку к девушке ладонью вверх, собираясь пару раз «одобрительно» похлопать ее по спине, как хозяин поглаживает мула, поощряя покорное животное.

Пам уклонилась; не хватало только, чтобы Алдриг к ней прикасался. Она сделала это незаметно, разумеется, – иначе это вызвало бы его недовольство, а недовольство вылилось бы в незаслуженный гнев в ее сторону. Девушка сделала вид, что роняет ложку; так она избежала контакта.

– Вы всегда были очень неловкой, сеньорита Норон. Постарайтесь сохранять достоинство сегодня вечером; если разочаруете наших гостей, разочаруете и меня.

– Я никого не разочарую, сеньор Алдриг, могу вас заверить.

– В одежде, которую я для вас приготовил, – не сомневаюсь, что так и будет. Она вам пойдет, вы будете хороши как никогда.

Пам молча кивнула и подавила желание перекинуться на копыта, чтобы стоптать гнилую улыбку с лица Алдрига. Она призвала спокойствие и приказала себе держаться.

«Хорошо смеется тот, кто смеется последним».

Она даже не помнила, когда слышала эту поговорку; может быть, подслушала разговоры других слуг, но сейчас она помогла ей запереть ярость внутри.

– Сеньор Алдриг, если сегодняшний вечер пройдет хорошо, вы ознакомитесь с моими предложениями для меню? Вот, я записала здесь, каждое блюдо и его ингредиенты, все распределены по сезонам, отсортированы от самого мягкого вкуса к самому насыщенному, чтобы они не конфликтовали друг с другом.

Возможность того, что ее творения увидят свет и попадут на стол знати, была шансом, от которого Пам не могла отказаться, каким бы призрачным он ни был. Сама мысль о том, чтобы управлять собственной таверной, питала душу надеждой, давала силы испытывать свое скудное терпение и прежде всего причины терпеть наглость Алдрига.