Карла Николь – Трепет и гнев (страница 22)
– Джованни, ты когда-нибудь выдыхаешь?
Он смотрит на нее озадаченно.
– Выдыхать? Что это значит?
– Сделать перерыв. Расслабиться.
Он усмехается.
– Когда сплю.
Она смотрит, как он записывает дела в календарь, стирает, потом пишет снова. Все в нем напряжено. Напряжено и взволнованно. Кто этот мужчина, сидящий перед ней? Что случилось с игриво вызывающим и милым вампиром, которого она когда-то считала своим лучшим другом? Они поссорились так давно, но последствия этой ссоры все еще давали о себе знать.
Что годы сделали с Джованни? Кажется, что время опустошило его, превратило в мрачного, горького человека, словно выветрившийся камень в песке.
– Почему бы мне не пойти на празднование столетия от имени Нино в следующую пятницу, ведь это ночь перед твоим отлетом домой? – спрашивает Селлина. – А ты можешь вернуться в поместье Курашики и отдохнуть.
Он качает головой, продолжая писать.
– Я уже буду в этом районе. Тебе нет смысла ехать туда. Не беспокойся об этом. Я просто поменяю свой рейс, чтобы вылететь из Кансайского международного аэропорта.
Селлина делает глоток кофе со льдом, позволяя прохладной, сладкой жидкости успокоить ее нервы, а затем глубоко вздыхает.
– Тогда… хочешь, я поеду с тобой? Я могу встретить тебя в Осаке, и мы поедем вместе? Если ты не против… Два представителя на светском мероприятии всегда лучше, чем один.
Джованни застывает, встретившись с ней взглядом.
– Ты хочешь посетить светское мероприятие… со мной? Вместе?
– Да… если ты не против, что я там буду.
Бросив карандаш, он выпрямляется, массируя затылок.
– Конечно. – Между ними повисает неловкое молчание, пока он не продолжает: – С тобой всегда лучше.
– Всегда? – На лице Селлины читается сомнение. – С каких пор?
– С тех пор, как мы были детьми. Например, когда мой отец заманивал меня в ловушку в эти скучные разговоры о сельскохозяйственной торговле и экспорте или о национальных годовых темпах роста. Когда ты была рядом… С тобой было лучше. Это давало мне что-то, чего я с нетерпением ждал.
– Я… думала об этом недавно, – признается Селлина. – Летние вечеринки и еда в поместье твоей семьи были самыми лучшими. И я обожала бродить по садам ночью. Это было похоже на волшебство.
Она расслабляет плечи. Они не разговаривали так уже целую вечность: спокойно, непринужденно, без явной цели или скрытой враждебности. Это приятно… как окунуть пальцы ног в теплую ванну.
– Да. – Джованни кивает. – Мы проводили там много времени. Помнишь, как мы говорили Нино и Козимо, что будем играть в прятки, они убегали прятаться, а мы шли сидеть у фонтана и разговаривать?
Селлина смеется.
– Нам это долго сходило с рук, пока Козимо не догадался. Он был так расстроен. А Нино было все равно, да?
– Не-а. – Джованни улыбается. – Он забирался на старое персиковое дерево возле беседки – той, что у живой изгороди из розовых кустов. На следующий день садовник находил у подножия дерева сморщенные персики с косточками и поднимал шум из-за того, что они испортили его газонокосилку.
– Я недавно рассказала Харуке об этой глупой привычке. – Селлина смеется. – А Нино всегда прятался в том районе с розовыми кустами. Боже, он был таким маленьким и одиноким… Козимо старался изо всех сил, чтобы Нино открылся ему, когда они стали совершеннолетними.
– К тому времени Кос так отчаянно хотел поиметь его и покормиться от него, что Нино стало не по себе.
– Он был так увлечен Нино, – признает Селлина. – Он был слишком напорист.
Джованни ухмыляется, скрещивая руки на широкой груди.
– Спасибо Богу за Харуку.
– Я люблю Нино как своего младшего брата – возможно, даже больше. Но да, спасибо Богу за Харуку. Но Нино всегда был хорошим, понимаешь? Он никогда не нарушал моих границ и всегда кормился с моей руки. Он также давал мне знакомить его с американским R&B и телешоу девяностых, когда я проходила через этот этап.
– Хм. Все в нашем поместье были приобщены к этому из-за тебя.
– И тебе огромное спасибо. – Селлина вздергивает подбородок.
Джованни улыбается.
Когда солнечный свет скрывается за облаками, наступает комфортная пауза. Они разговаривают друг с другом. Дружелюбно. Вспоминали хорошие времена, когда их жизнь была проще. Селлина почти чувствует летний, дымный, но сладкий аромат кипарисов, витающий в ночном воздухе сада. Она почти слышит белый шум мраморного фонтана, журчание его свежей воды вдалеке.
Ее настроение портится, в сердце появляется грусть. Она поднимает глаза на вампира, сидящего напротив нее, и встречает его прекрасные, но незнакомые глаза.
– Что с нами случилось?
Он делает глубокий вдох, его грудь поднимается и опускается.
– Все изменилось.
Так и есть. Без вопросов. Селлина задумывается о том, что, может быть, пришло время поговорить об этом?
– Я сделала этот выбор не для того, чтобы причинить тебе боль, Джованни. Это никогда не было моим намерением.
– Я знаю это, – отвечает он, опустив взгляд. – Я не мог понять этого в то время – мой юный вампирский разум не мог этого переварить.
– Многое произошло тогда, – продолжает Селлина, взяв паузу, чтобы успокоиться. Она провела столько лет, борясь со сложными эмоциями, вызванными тем временем – разочарованием, негодованием, сожалением и глубокой скорбью по своему другу. Она хотела быть рядом с ним, когда все было в порядке, но он не желал ее видеть. Он сказал ей уйти, и она ушла.
Но теперь…
– Так… ты больше не злишься на меня? – спрашивает она. – Ты не ненавидишь меня?
– Я никогда не ненавидел тебя. Я никогда не мог испытывать к тебе таких чувств.
– Мне жаль, если я причинила тебе боль. Я не жалею о своем решении, но… мы дали обещание, и я его нарушила.
– Ты сделала правильный выбор. – Джованни закрывает глаза, поднося пальцы к лицу, чтобы помассировать пространство между бровями. – Ты сохранила жизнь Нино. Он нуждался в тебе больше, чем я, а я тогда наделал много глупостей.
– Мы были молоды, – говорит Селлина, позволяя моменту смыть с нее обиды прошлого. Облегчение. Долгожданная свобода. Это печальное обстоятельство похищения Нино привело их сюда, в Киото, заставив сесть и признать все свои ошибки.
Чувствуя себя достаточно комфортно, чтобы опустить обе ноги в воду, Селлина усмехается.
– Признаюсь, когда я предлагала себя Нино, я не думала, что буду кормить его следующие сто четыре года.
– Ты кормила его долгое, мать твою, время.
Селлина смеется, закрывая лицо ладонями.
– Так чертовски долго – почему так долго? Я думала, он достигнет совершеннолетия в двадцать один год и найдет кого-нибудь.
– Не-а, – сказал Джованни. – Ты дала ему возможность. Мы оба сделали это по-разному.
– Я думаю… Я просто хотела защитить его, понимаешь? Вампы в нашем обществе были такими говнюками, что я чувствовала, что должна была это компенсировать… Боже.
Селлина качает головой и берет вилку для десерта. Она откусывает кусочек торта и вздыхает, когда мягкая, маслянистая и сладкая текстура поглощает ее чувства.
– Что это? – спрашивает Джованни, глядя на ее тарелку и делая глоток своего кофе.
– Это называется кастелла. Оно родом из Португалии, но ты знаешь, как японцы любят брать вещи и привносить в них что-то свое. Одна из семей, с которой я встречалась, дала мне попробовать этот десерт, и теперь я подсела на него. Хочешь попробовать?
Полные губы Джованни изогнулись в улыбке.
– Конечно.
Селлина отрезает вилкой кусочек торта и протягивает ему. Возможно, они уже никогда не будут так близки, как раньше. Так много времени прошло, и теперь они совсем разные. Больше не дети, ускользающие от скучных взрослых разговоров, чтобы побродить по залитым лунным светом летним садам. Теперь они – скучные взрослые. Полностью изменившиеся. Они повзрослели и многое пережили в отсутствие друг друга. Но это открытый разговор, момент теплых воспоминаний и смеха. Это приятное начало. Настоящее перемирие.
Джованни наклоняется вперед, открывая рот, чтобы взять маленький кусочек торта. Не думая, Селлина наблюдает, завороженная тем, как его красивые губы прикусывают ее вилку, а затем медленно стягивают десерт с прибора. Он бросает на нее плутовской взгляд, его яркие глаза сияют.