Карла Николь – Нежность и ненависть (страница 59)

– Эй, из больницы кто-то звонит, и мне нужно ответить.

– Конечно. Хорошего дня. Я рад, что ты взял трубку, и я действительно с нетерпением жду встречи с тобой, Джэ.

Я киваю, подавляя и игнорируя свою природу.

– И тебе того же.

Несколько дней спустя суббота, полдень. Я сижу в гостиной своего коттеджа с Вампиршей Одри. Весенний дождь слегка постукивает по окнам и крыше, а мой желудок полон чая «Английский завтрак» и теплых булочек с корицей и изюмом. Она рассказывает мне историю о том, как однажды в 1970-х пробежала голой по Трафальгарской площади за чашку кофе. Это действительно захватывающая история, но я отвлекаюсь, думая, что, возможно, схожу с ума.

– В те времена не было камер и всех этих модных технологий, поэтому было гораздо легче избежать наказания за мелкие проделки. Я перевоплощалась снова и снова, просто ради забавы. – Одри делает большой глоток чая, затем промакивает свои рубиново-красные губы салфеткой. – Эх, времена…

– Сейчас сделать это было бы гораздо сложнее, безусловно. – Я ерзаю на стуле, пытаясь успокоиться. Это не срабатывает.

– О, это было бы невозможно сделать сейчас. Каждый – ходячая видеокамера! Мои дни беготни нагишом прошли. – Одри подносит чашку ко рту, но затем хмурится и обращает внимание на меня. – Дорогой, ты в порядке?

Я вдыхаю, и все, что я чувствую, становится более и более интенсивным.

– Я не знаю. Я… кажется, я схожу с ума.

– В чем дело? Я не специалист в чистокровных делах, но, возможно, смогу помочь. Я кое-что знаю. – Одри второго поколения, и она определенно много знает. Гораздо больше, чем я. Мы встретились в городе на выходных три месяца назад, когда я решил зайти в более крупный сетевой супермаркет вместо своего маленького местного. Она была потрясена, когда увидела меня – британского чистокровного. Но она сохранила все в секрете, как я и просил. Одри очень добрая. Навещает меня каждую субботу, если я не работаю. Приятно поговорить с кем-то, кроме Сая.

– Я… ты помнишь, что я тебе сказал? – Спрашиваю я. – О вампире, который помог пробудить меня?

– Джуничи, – говорит она, кивая. – Конечно, я помню. Он довольно важен для тебя.

– Я не знаю, что со мной не так, но я как будто чувствую его. Я не думал о нем, но это ощущение становится все сильнее, и я чувствую и обоняю его прямо сейчас.

Я провожу руками по волосам, зажмуриваюсь и чувствую, как краснеют шея и лицо. Это ошеломляет, как будто он повсюду. Почему мое тело мучает меня?

– Он здесь? Если ты чувствуешь его таким образом, он, должно быть здесь… – Одри ставит чашку на стол, встает и подходит к окну, ее длинная шелковая юбка развевается вокруг ее ног, когда она скользит, чтобы выглянуть через забрызганное дождем стекло. – К твоему дому подъезжает черный «ягуар». Ты кого-то ждешь?

Повернув голову, я хлопаю глазами.

– Нет.

Она все еще смотрит в окно.

– Ну, кто-то здесь. О… он выходит из машины… довольно высокий парень. Эффектный. Милый, я думаю, это твой вампир.

Глава 43

Джуничи

Я решил устроить Джэ сюрприз в Бристоле по двум причинам.

Во-первых, ему было бы неудобно идти на свадьбу одному. Я не стал спрашивать, потому что знал, что он скажет мне «нет» и будет настаивать на том, что с ним все в порядке. Но входить в крупную аристократию, такую как Милан, в одиночку и в качестве новенького чистокровного – просто ад. Пугающе – это даже не то слово. Добавьте к этому, что у Джэ нет опыта общения с другими высокоранговыми вампирами, будучи ранговым вампиром. Ему нужно сопровождение. Без вопросов.

Во-вторых, мне хотелось немного поговорить и побыть с ним наедине до свадебной суматохи. Будет настоящий цирк, когда мы туда доберемся, но мне нужно сказать ему о своих чувствах. Я готов к нему и ко всему, что нас ждет, если он все еще хочет меня.

Я был удивлен, когда он уехал из Японии сразу после перехода. Да, его пробуждение и чистокровность чертовски потрясли меня. Он лез на меня, и его энергия была настолько сильной, что это пугало, я признаю это. Но я не хотел, чтобы он уходил с концами. Я надеялся, что он останется в больнице, пока я разбираюсь со своим дерьмом с Реном, и что он продолжит учиться у Харуки и навещать его. Наша община – хорошее и безопасное место для него, поэтому мне было странно, что он просто свалил и начал выполнять всю работу по программе суррогатного материнства удаленно.

До того, как он проснулся, и пока я думал, что он может быть представителем первого поколения, я решил, что буду открыт для связи с ним. Мне просто нужно было время, чтобы привыкнуть. Но, кажется, что в сознании Джэ (и Нино, видимо, тоже) я категорически отверг его. Это не так, и я пытался объяснить ему это в день его пробуждения, но его мысли были где-то в другом месте, и я не смог до него достучаться.

Может быть, я был не прав, оттолкнув его в тот момент. Я понимаю точку зрения Нино, но я не могу вернуться назад и что-то изменить. Все, что я могу сделать сейчас, это утешить его, дать понимание и уверенность в том, что его любят, поддерживают и что он не одинок.

Я арендовал машину в аэропорту, чтобы доехать до коттеджа Джэ. Район, где он живет, находится довольно далеко от города – примерно в двадцати милях. Здесь красиво. Дорога впереди тянется тонкой линией среди холмистых пастбищ, и все вокруг ярко-зеленое и живое, несмотря на стальные облака, застилающие небо. Ветер тоже начинает усиливаться, и ветки деревьев гнутся и качаются в гипнотическом танце.

Когда я, наконец, подъезжаю к коттеджу, то громко смеюсь. Он буквально похож на что-то из сказки. Джэ как принц, который живет в уединении в сказочном коттедже с мятно-зеленой отделкой, кирпичными стенами, увитыми плющом, и кустами красных роз по обеим сторонам.

Это слишком. Будто он специально устроился здесь, чтобы все было как можно драматичнее.

Я паркую машину, глушу двигатель и выхожу на улицу, мятно-зеленая дверь коттеджа медленно открывается. В проеме неподвижно стоит Джэ. Его волосы немного длиннее, чем я помню, зачесаны назад и немного взлохмачены, как будто он провел по ним пальцами. Он в очках, белоснежной хлопковой кофте, которая идеально сидит на его фигуре, и темных брюках цвета хаки.

Наши глаза встречаются. Ветер мягкий, но холодный, все еще пронизанный морозным дыханием зимы, треплет мой плащ по краям. Джэ идет ко мне по дорожке, и я замечаю его до нелепого милые темно-синие кожаные туфли-лодочки. Весь этот наряд так ему идет – не похоже, что он снял это с манекена.

Решив оставить чемоданы в машине, я первым делом залезаю на заднее сиденье, вытаскиваю оттуда большую переноску, ставлю на землю и открываю.

Она тут же набрасывается на мою руку. Неблагодарное создание. Кошка ведет себя со мной так с того дня, как Джэ покинул мой дом. Ее подбородок приподнят, когда она выскальзывает из переноски, затем ныряет под машину и направляется прямо к своей цели. Я смотрю, как Джэ наклоняется и в шоке гладит встревоженную кошку.

– Лулу! – Глаза Джэ широко раскрыты, а кошка задирает голову к его ладони, упираясь лапами в его колени. Dios mío. Можно подумать, что Лулу его кошка. Мне пришлось сделать ей паспорт, прививки и микрочип (она не была рада ни тому, ни другому), а также справки, чтобы получить разрешение на въезд в Великобританию. Ко всему прочему, она ворчала на меня всю дорогу, зато теперь она довольна как слон.

Быстро схватив свой второй сюрприз с пассажирского сиденья, я иду навстречу к Джэ по дорожке. Он медленно поднимается, глядя на меня так, словно его вот-вот вырвет. Понятия не имею, что означает это выражение лица и хорошо ли это.

– Привет, солнышко.

– Ч-что ты здесь делаешь? – Он смотрит на меня с тем же выражением, но теперь я замечаю его глаза. Они все такие же: яркие, каштаново-коричневые, но вокруг радужек появилось плотное кольцо синего цвета, чего я не замечал во время наших видеозвонков. Когда это произошло? И еще, почему он до сих пор носит очки? Он очень сексуален, когда их носит, но три месяца назад он сказал мне, что его зрение более чем исправилось.

– Кошку приветствуют лучше, чем меня? Если уж на то пошло, это я привез ее сюда. – Я раскрываю руки, показывая букет цветов, который держал за спиной. Проходит минута, а выражение лица Джэ остается непроницаемым, но он шагает ближе и холодно меня обнимает. Боже. Мы разговаривали по телефону с тех пор, как он уехал. Не было похоже, что он сердится на меня. – Я скучал по тебе, – говорю я ему. – Рад тебя видеть.

– Я тоже, – говорит он, поспешно высвобождаясь из моих объятий. Я держу цветы у груди. Букет выполнен в ярко-синем и фиолетовом тонах, которые напоминают мне о нас.

– Это дельфиниумы. Они тебе нравятся?

Джэ наконец улыбается. Улыбка слабая, но она есть. Он сосредотачивается на букете.

– Они великолепны.

– Поскольку ты сказал мне, что стрелиция была любимым цветком твоей матери, нам придется решить, какой твой любимый цветок.

Он приподнимает бровь.

– Мне он нужен?

– Да. Абсолютно. У любого культурного, утонченного мужчины, уверенного в своем стиле и вкусах, он должен быть.

Джэ закатывает глаза, все еще улыбаясь.

– Конечно. А у тебя какой?

– Подсолнух. Но ты не можешь выбрать мой.

– Я не хочу его. Впрочем, тебе идет. Диван.

– Именно. – Я шевелю бровями. Обожаю этот диван. Он послужил основой всего остального дизайна в гостиной и кухне. Почему? Потому что мой отец ненавидел бы этот диван. «Дикий и аляповатый», как покачивания бедрами под гитару и бонго, – вот как он бы его называл.