Карла Николь – Нежность и ненависть (страница 40)

Я кладу телефон на рабочий стол и вздыхаю. Прошло около месяца с тех пор, как Джэ начал «пробуждаться», и мало что изменилось, кроме его режима сна. Он сказал, что раньше мог не спать всю ночь. Беспокойный и нервный. Но с тех пор, как я начал его кормить, он спит глубоко и спокойно. Это определенно хорошо. Я рад.

– О тебе ходят слухи, Такаяма Джуничи.

Воскресный полдень, и Хисаки сидит на моем диване, драматично машет своим конским хвостом и смотрит на меня. Я должен избавиться от этого дивана. Нечего ему тут слоняться как дураку, когда больше некуда пойти.

– Интересно, то странное существо, которое я встретил здесь в прошлом месяце, это тот, о ком все говорят? Тот, кто в последнее время проводит время с Харукой. Этот доктор. Негодяй. Откуда у него такое право? – Говорит Хисаки.

Я вручную вышиваю узор на наружной стороне воротника кимоно. Новый год не за горами, и я подумываю попросить Джэ сходить со мной в местный храм. Я не религиозен, но думаю, что традиция хорошая. Моя мама таскала нас с сестрой, потому что ей нравилось приобщаться к японской культуре, несмотря на жесткие обстоятельства. Я думаю, она всегда старалась извлечь из всего самое лучшее.

В качестве сюрприза шью Джэ кимоно и накидку. Я начинаю с накидки, потому что пока не знаю его точных размеров, прикидываю шею и плечи, но могу внести коррективы позже.

– Ты меня игнорируешь? – спрашивает Хисаки.

– Пытаюсь. – Я делаю лазуритовый накладной шов. Ткань, которую я использую, глубокого стального серого цвета. Кимоно к ней пранируется темно-синего. Я думаю, что на нем будут хорошо смотреться эти цвета, и это остановит его от покупки какой-нибудь готовой комбинации кимоно с манекена в универмаге.

– Ты живешь с ним?

Я качаю головой, сосредотачиваясь. Мне не нужно отвечать на вопросы этого кретина или объясняться перед кем-либо. То, что происходит с Джэ, – не его дело, не аристократии. Пока что нет. Когда он пробудиться, тогда они все узнают.

Жить вместе с Джэ оказалось на удивление комфортно. Легко. Он приятный и постоянно чем-то занят. В его комнате всегда куча бумаг и исследовательских материалов, но он содержит в чистоте места общего пользования и кухню. У меня раньше никогда не было соседа по комнате, поэтому мне не с чем сравнивать. Но я думаю, что он, наверно, самый лучший.

– Знаешь, моя родословная уникальна среди вампиров, – хвастается Хисаки. – У нас очень острое обоняние. Оно передавалось каждому последующему первенцу из поколения в поколение. Поэтому мне не составило труда понять, что что-то не так с твоим… другом?

Я не сказал больше трех слов по крайней мере за последние десять минут. Невероятно, как он сидит здесь, совершенно довольный тем, что слушает самого себя.

– Джуничи, ты очень популярен среди нашей аристократии. Твоя родословная и воспитание превосходны. Они подходят для соединения с любым чистокровным. Ты не должен общаться с этим странным существом в таком ключе. Меня не интересует физическая близость – и разница в возрасте значительна, – но… даже я был бы более социально приемлемым выбором в качестве твоего партнера.

Я сдерживаю рвотный позыв и быстро перевожу дыхание, а затем откладываю иглу и ткань на стол и закрываю глаза.

– Хисаки. То, чем я занимаюсь в личной жизни, не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к кому-либо из аристократов. Ты понимаешь?

Он смотрит на меня своими красными глазами, как теленок на новые ворота.

– Нет. Я не понимаю. Потому что мы сплоченное сообщество, и мы хотим знать больше об этом существе, к которому ты вдруг привязался. Рен знает об этом?

Мой первый инстинкт – сказать: «К черту Рена». Но я не могу. Не вслух. Он как мой наркодилер – тот, у кого есть хорошая дурь. Я должен сохранить между нами как можно более дружеские отношения.

Или, может быть, я должен сказать это и полностью разорвать между нами связи? Именно это и должно произойти. Вот только я слабак. Я пью его кровь с шестнадцати лет… чертова чистая кровь. Сегодня я собираюсь встретиться с Реном, поэтому не могу поужинать острым супом из тофу с ярким, сексуальным доктором, живущим в моем доме. Я должен идти получать свою чертову дозу.

Джэ хлопотал в течение последнего месяца. Он принимал пациентов на полставки в больнице, организовывал и проводил собеседования с кандидатами на программу суррогатного материнства, навещал Харуку и проводил с ним исследования. Сейчас он у себя дома, но обычно приезжает два раза в неделю. Когда Джэ возвращается, он очень взволнован. Уверен, Харуке это тоже нравится – иметь еще одного книжного червя, с которым можно поболтать о вампирских преданиях. К тому же, Джэ отличный ученик. Даже его бачата стала лучше.

По вечерам он готовит и проводит время со мной. Ирония в том, что он делает именно то, о чем я просил, и серьезно относится к моей позиции относительно того, что мы не занимаемся сексом. Но я сам домогаюсь его, когда мы дома вместе.

У него маленькая сексуальная родинка в изгибе шеи, и, если я прохожу мимо него на кухне, я наклоняюсь и целую ее. Спонтанно. Он смеется и съеживается каждый раз, когда я это делаю. Мне это нравится. Если мы вместе сидим на диване, в конце концов я притягиваю его в свои объятия, чтобы, пока мы разговариваем, он сидел, прильнув ко мне спиной. Затем я утыкаюсь лицом в его мягкие темно-золотистые волосы и покусываю его за ухо. Он пахнет так чертовски хорошо и сладко – мне так хочется его укусить, что это невыносимо. Иногда у меня текут слюнки от того, что он рядом.

Я не кусаю его. Не кусал с того первого раза. Он до сих пор совсем не может выпускать клыки и говорит, что чувствует себя как прежде. Возможно, я слишком осторожен, но откуда я могу знать? Это неизведанная территория.

– Я спросил, Рен знает? – повторяет Хисаки, хмуро глядя на меня.

– Опять же – мое дело. Не твое. Иди домой. Мне пора уходить. – Я встаю и иду к гардеробу, чтобы убрать туда свой проект. Я работаю над кимоно Джэ в конце дня, когда все мои клиенты обслужены. Во всяком случае, уважаемые.

– Это выставляет Рена не в очень хорошем свете… ты сожительствуешь с этим загадочным существом. Это неуважительно по отношению к твоему чистокровному источнику.

Я выглядываю из гардеробной, мои глаза острые, как кинжалы.

– Ты мне сейчас нотации читаешь?

– Нет. – Он быстро поднимается, явно заметив злость на моем лице и в моем тоне. – Я ухожу. Увидимся на следующей неделе.

– Предпочел бы тебя не видеть. – Я возвращаюсь в гардеробную, чтобы повесить одежду.

Чтобы встретиться с Реном в Хиросиме, нужно ехать два часа в один конец. Одного этого должно быть достаточно, чтобы убедить меня прекратить это дерьмо. Когда я открываю дверь в маленькую чайную комнату в его поместье, где мы всегда кормимся и встречаемся, он уже там. Это меня удивляет. Обычно он заставляет меня ждать пятнадцать-двадцать минут, а потом мне приходится наблюдать драматический выход.

Он сидит на полу на подушке, подогнув под себя ноги. На нем черный халат с замысловатым геометрическим волнистым узором приглушенного золотого цвета. Его длинные темные волосы торопливо собраны в небрежный пучок на макушке. Руки скрещены.

На самом деле, этот халат сшил для него я. Очень давно. Он редко носит то, что я делаю. Говорит, что моя эстетика недостаточно смелая или яркая. Ну и пошел он.

Я задвигаю дверь и иду к свободной подушке прямо перед ним.

– Это приятный сюрприз, – говорю я. Может быть, я смогу убраться отсюда быстрее, чем обычно? Его глаза цвета ириски поднимаются на меня, следя за тем, как я сажусь напротив него в ту же формальную позу, что и он.

Я бы сказал, что он выглядит раздраженным, но… он почти всегда так выглядит: угрюмо, как будто проглотил что-то невкусное. Когда мы были детьми, у него было то же выражение лица. Очень жаль, потому что он действительно эффектный: его худые, прямые черты словно произведение искусства. Иронично, потому что он еще и довольно хороший художник. Однажды он даже нарисовал мой портрет. Но его личные качества лишают все это значимости.

– Да что с тобой такое? – Спрашиваю я, поднимая бровь. Было время, когда я был более формальным по отношению к Рену. Более вежливым. Эти времена давно прошли.

Его яркие глаза ничего не выражают, но взгляд пронизывающий.

– Кто с тобой живет? В твоем доме.

– Друг.

– Кто?

– Это мое личное дело, Рен. К тебе это не имеет никакого отношения…

Он протягивает руку и хватает меня за волосы на макушке. И почему я недавно не подстригся, и к черту его за то, что он такой быстрый. Моя рука обхватывает его запястье, но, когда я пытаюсь отдернуть ее, он сжимает волосы еще крепче.

– Черт…

– Ты трахаешься с кем-то и кормишься от кого-то у меня под носом? В нашей аристократии?

Я собираюсь сказать ему, чтобы он убрал от меня свои чертовы руки, но его глаза загораются, и я втягиваю воздух. Мое тело внезапно ощущается как тысяча фунтов, будто я валун размером с человека, прикованный к полу. Я не могу пошевелиться. Он в ярости смотрит на меня с ярким золотым светом в глазах.

Он делал это со мной только однажды. После смерти моего отца, когда я искренне пытался разорвать отношения между нами. Я сказал ему, что больше не буду с ним спать, и что я собираюсь попытаться отучить свой организм от его крови. Он взбесился, придавил меня к полу и сказал, что я ему нужен, что я не могу бросить его. В тот момент я даже не знал, что он способен на такое. Он держал это в секрете.