Карл Вурцбергер – Прежде чем увянут листья (страница 71)

— Трудно избавиться сразу от дурных привычек, для этого требуется время.

Вечером начинается отработка элементов по охране границы. Рошаль ведет отделение на условный участок границы, назначает пограничные посты, отдает приказ на охрану границы.

Июне и Райф должны занять наблюдательный пост, Мосс и Цвайкант выходят на патрулирование. Под наблюдением посредников Кюне выбирает позицию, ставит задачи по наблюдению и маскировке, определяет порядок взаимодействия на случай возможных нарушений границы, провокаций или вооруженного нападения. При имитации нарушения воздушного пространства вертолетом «противника» он действует быстро, решительно и осмотрительно.

Моссу и Цвайканту дано задание задержать и обыскать нескольких нарушителей с синими повязками на рукаве.

— Если опять сваляешь дурака, как тогда, — шепчет Цвайканту Мосс, — я оторву твои ученые уши.

— С твердой уверенностью заявляю, что этого не случится, — откликается Философ, — к тому же выражение «ученые уши»…

— Тихо! — одергивает его Мосс. — Впереди что-то движется, наверное, нарушитель.

— …не выдерживает серьезной критики, — совершенно спокойно заканчивает свою тираду Цвайкант, — ибо этот орган тела у людей с высшим образованием ничем не отличается от такового у тех, кто не имеет вузовского диплома. А вот и нарушитель… Предлагаю повременить с командой «Огонь» до тех пор, пока он не окажется на открытом пространстве и мы не отрежем ему путь к отступлению.

С задержанием и обыском все обстоит благополучно. Цвайкант действует смело, уверенно. Когда при конвоировании один из нарушителей пытается бежать, Мосс останавливает его криком «Стой, стрелять буду!» и предупредительным выстрелом в воздух. И все-таки посредник делает замечание. Цвайкант и Мосс вели лишние разговоры перед тем, как был обнаружен и задержан нарушитель.

Когда совсем темнеет, поступает очередной приказ на совершение марша в ускоренном темпе к новому месту назначения, которым оказывается… казарма. Солдаты облегченно вздыхают, но радость их преждевременна. Указанный маршрут следования проложен в противоположном направлении, то есть по большой дуге к верхнему течению реки, а потом по берегу до Борнхютте.

Рота передвигается взводными колоннами вдоль опушки леса. Заметно холодает — наверное, будет дождь. Взвод Юргена идет почти в конце ротной колонны, отделение Рошаля обеспечивает тыловое охранение. На случай, если кто-то из солдат не выдержит напряжения, сзади следует санитарный автомобиль с зашторенными подфарниками.

Не пройдена и половина пути, как начинается дождь. Одежда быстро намокает и становится тяжелой, солдаты передвигаются с большим трудом.

— Вот гадость! — в сердцах чертыхается Мосс, идущий в затылок Цвайканту. Ноги у него скользят, он едва не сбивает товарища и недовольно бурчит: — На гражданке шлепать ночью под дождем я бы согласился разве что за пивом в ресторанчик.

— Или к любимой девушке, — насмешливо добавляет кто-то.

— Я знал одного, который совсем не переносил дождя, — включается в разговор третий. — Как попадет под дождь, так схватит насморк, да какой. Нос у него наливался как груша, глаза не открывались, а носовые платки можно было выжимать. И так неделями. Говорят, что насморк бывает аллергический, так вот у него была аллергия на дождь, и ни один врач не мог помочь бедняге…

— Смотри, чтобы и твой хобот не начал протекать, — предупреждает Мосс.

— Разговорчики! — одергивает солдат Рошаль. — Поберегите свои остроты до лучших времен.

Они маршируют дальше. Одежда висит на них тяжелым мокрым мешком, под ногами сплошное месиво. Силы их на пределе, ноги передвигать становится мучительно трудно. Вода хлюпает уже в сапогах.

Внезапно раздается команда «Газы!». Солдаты натягивают противогазы, и идти становится еще трудней — струи воды заливают стекла. Темп марша не сбавляется, дышать все тяжелее, но никто не отстает. Команда «Противогазы снять!» воспринимается как избавление от мук.

Около полуночи колонна приближается к Борнхютте. Люди констатируют этот факт про себя, никаких комментариев не слышно — усталость одолела всех. Лишь изредка раздаются проклятия и ругань — это если кто-нибудь поскользнется или споткнется. И все же близость ночлега придает им бодрости. Солдаты с надеждой поглядывают на освещенные окна домов, за которыми сейчас тепло и сухо.

Но колонна следует противоположным берегом реки, и мост остается в стороне. Надежда постепенно улетучивается, уступая место тихой ярости. Неужели им придется шагать и шагать под дождем?

Пройдено еще полкилометра. Впереди — регулировщик. К склонившейся над рекой ольхе привязан канат. Он протянут на противоположный берег. Приказ гласит: переправиться на другой берег с помощью каната.

— Это еще зачем? — спрашивает Мосс. — Чтобы вывихнуть руки-ноги?

— Затем, чтобы ты ножки в речке не замочил, — шутит Глезер, и кое у кого еще хватает сил засмеяться.

— Но мы только что прошли мимо моста! Для чего же мост?

— Для того чтобы можно было попасть в Кительсбах. Ведь у тебя-то небось каната нет… Хватит болтать. Начинаем переправу.

— Ну, пиши пропало. Услышите всплеск, знайте: это я выпустил канат из рук…

— Смотрите далеко не заплывайте! — шутит Глезер. — Начали!

Все перебираются благополучно, в реку никто не падает. Вот и околица деревни, родная улица, ворота казармы…

— Ты когда-нибудь испытывал такое теплое чувство к этим воротам, как сейчас? — интересуется Цвайкант.

— Никогда, — убежденно заявляет Вагнер.

— Мне лично в такую свинскую погоду они кажутся вратами рая, — слышится голос Мосса.

46

На следующий день проводится разбор учений. Командир роты капитан Ригер объявляет поощрения и порицания. Рота получает оценку «хорошо». Лучшие результаты у первого взвода. Особой похвалы удостоилось отделение Рошаля, несмотря на срыв во время сдачи нормативов по санитарной подготовке. Впредь, конечно, такое не должно повториться. Теперь главное — использовать оставшееся для обучения время с максимальной пользой.

Рошаль оглядывает солдат. Получившие порицание прячут глаза, но Цвайкант улыбается. Ну а те, кто заслужил похвалу, откровенно рады.

— Разрешите, товарищ капитан… — встает сержант. — Перед началом учений я заявил, что доволен отделением. Теперь я хочу внести поправку: нет, я не доволен ни отделением, ни самим собой… — Свои действия он оценивает самокритично и обстоятельно — от того момента, когда он засомневался, правильно ли выдерживается маршрут, до возвращения в казарму, где некоторые буквально падали от усталости и не нашли сил даже пойти помыться. — Вроде бы мы сделали все, что могли… Но, может, это еще не предел? Вот вопрос, который, как мне представляется, должен задать себе каждый…

Взгляд командира роты задумчив. Откинувшись на спинку стула, капитан говорит:

— Спасибо. Все сказанное — это как бы предисловие. А теперь можно дать общую оценку…

Разбор закончен, все расходятся. Мнения, по-видимому, разделились. Рошаля останавливает во дворе один из солдат.

— Не слишком ли круто, товарищ сержант? — спрашивает он с упреком в голосе. — Вы ведь получили оценку «отлично».

— Вы не поняли нечто очень существенное. Для меня важна не оценка сама по себе, а тот факт, насколько она заслуженна. — Обернувшись, сержант видит в двух шагах от себя группу солдат: — Вы что же, подслушивали наш разговор? Ну и как? Услышали то, что хотели?

— Конечно, — подтверждает Мосс.

— Тогда все в порядке. Собственно говоря, наше отделение — достаточно спаянный армейский коллектив. Есть у нас, разумеется, недостатки, но есть и предпосылки для совершенствования.

— Хочу осветить одну из сторон этой проблемы, — вклинивается в разговор Цвайкант, слегка улыбаясь. — Поскольку мы еще почти месяц будем иметь удовольствие служить вместе, я, основываясь на опыте предыдущих подразделений, могу смело утверждать, что наш здоровый коллектив вполне может добиться еще больших успехов.

— Ну хватит, — прерывает его Рошаль, доставая из пачки сигарету. — Относительно четырех остающихся недель мы пришли к общему мнению. Времени немного, и использовать его надо по назначению. Какие планы на сегодняшний вечер?

— Сегодня суббота. У нас увольнительные в город.

— Вот и я об этом подумал. Давайте пойдем вместе в ресторанчик «У липы» или куда-нибудь еще. Это можно решить голосованием. Огонь у кого-нибудь есть?

Несколько рук лезут в карманы и зажигают спички. А Рошаль задает свой последний вопрос:

— Так согласны?

Мосс торжественно произносит:

— Дело решенное. Вперед, друзья!

Ребята спешат привести себя в порядок, а Рошаль и Цвайкант не торопясь идут к казарме. У входа они останавливаются и Цвайкант спрашивает:

— Вы ведь сварщик, верно? Специалист по сварочной технике?

— Да. А почему вас это интересует?

— Потому что у вас ярко выраженные способности педагога. Неплохо было бы эти природные данные развивать и дальше.

Рошаль улыбается:

— А вы научный работник?

— Скажем лучше так: я нахожусь на пути к тому, чтобы заняться наукой.

Рошаль дружески подталкивает Цвайканта:

— Я спросил только потому, что у вас есть все данные стать настоящим солдатом. Да вы, вероятно, сами об этом знаете, рядовой Цвайкант!

Солдат прищуривается:

— Мир устроен так, что рано или поздно всему приходит конец. И все же жаль, что нам придется расстаться. Я буду помнить о вас, о других товарищах. А что касается упомянутых вами данных, они очень пригодятся в течение года, который нам предстоит провести на границе.