Карл Вурцбергер – Прежде чем увянут листья (страница 68)

— Вопросов нет, все ясно.

— У вас, Майерс?

— Все ясно, товарищ лейтенант. Связь больше не прервется.

Юргену требуется мгновение, чтобы припомнить случай, о котором упоминает Майерс. Он удовлетворенно кивает, отдает еще одно распоряжение:

— Если старшина «выйдет из строя», моим заместителем будете вы.

— Есть, товарищ лейтенант!

— Барлах, Рошаль, вам все ясно?

— Так точно!

Вечером Рошаль обходит казарменный двор, садится на скамейку в углу под каштанами. Солнце уже скрылось за горизонтом, холмы с западной стороны четко вырисовываются на фоне закатного неба. Воздух сухой, горячий, трава и листва на деревьях покрыты слоем пыли. Поздним посадкам картофеля и свеклы необходима влага, но на небе ни облачка, словно их метлой вымели.

Рошаль чувствует себя усталым. Подготовка к учениям требует полной отдачи. Задействованы буквально все. Инструктаж, отработка отдельных элементов учения продолжаются каждый день до самой ночи, а вчера состоялась генеральная репетиция…

Рошаль откидывается назад, кладет руки на спинку скамейки, закрывает глаза. И в этот момент кто-то спрашивает:

— Что, сумерничаете?

Сержант порывается вскочить, так как узнает по голосу командира роты, но капитан Ригер знаком приказывает ему сидеть и опускается рядом на скамейку.

— Здорово намаялись? Я тоже… Чем занимается отделение? Как обстановка, настроение?

— Лучше, чем я думал. Солдаты в хорошей форме. В целом я доволен.

Ригер снимает фуражку, испытующе смотрит на сержанта и спрашивает:

— Что значит «в целом»? За этими словами всегда кроются сомнения, а никаких сомнений быть не должно…

Рошаль обдумывает ответ. В последние дни отделение здорово поработало. Солдаты заметно сблизились, на практике осознали, что коллектив — это нечто большее, чем столько же отдельных индивидуумов.

Чего достиг каждый в отдельности? Цвайкант за последнее время превзошел самого себя. С удивительной энергией он тренировался до тех пор, пока не окреп настолько, что выносит повседневную солдатскую нагрузку. Недавно в бассейне он посмотрел на себя в зеркало и иронически заметил:

— Приходится констатировать, что изменения, произошедшие со мной, оказали на меня благотворное влияние. Это все заслуга армии…

— Верно! — заметил по этому поводу Мосс. — Армия сделала тебя почти человеком.

— Чего нельзя утверждать в отношении твоей персоны, потому что ты…

Мосс не дал Философу закончить мысль — поднял его над головой и швырнул в бассейн. Мосс тоже здорово изменился. Его спонтанное высокомерие уступило место более серьезному поведению — очевидно, здесь не обошлось без женского влияния. Но наибольших успехов добился Вагнер — о лучшем заместителе Рошаль не мог даже мечтать…

Сержант улыбается:

— Даю поправку, товарищ капитан, я доволен отделением.

Теперь Ригер удовлетворен:

— У нас в запасе еще несколько дней. Используйте их как можно продуктивнее. На учениях будет немало критических глаз, каждый наш шаг будет взят под наблюдение, начальство приедет компетентное. — Капитан наклоняется вперед, добавляет: — Я немного тревожусь, Рошаль, за ваш взвод и за лейтенанта Михеля.

Рошаль молчит, поэтому Ригер после небольшой паузы спрашивает, не хочет ли тот высказаться по данному вопросу.

— Хочу, — отвечает сержант. — Не стоит преждевременно выносить приговор…

— А никто его и не выносит. Но чувствуется, что во взводе не все в порядке. Помните учения, на которых вы заняли предпоследнее, а Майерс последнее место?

— Нельзя мерять всех одной меркой. Мы провалились по разным причинам, лейтенант тут совсем ни при чем.

Ригель пытается сманеврировать:

— Ну, хорошо. Я ведь спрашиваю не из любопытства, а потому что потребуется мобилизовать усилия всего коллектива, чтобы успешно провести предстоящие учения…

После беседы с капитаном Рошаль еще раз идет в казарму навестить свое отделение. Солдаты вскакивают с мест.

— Прошу к столу. Только что у меня состоялся разговор с командиром роты. Он спрашивал, как у нас дела, доволен ли я…

— Что же вы ответили? — не выдерживает Мосс.

— Сказал, что доволен отделением.

Слышен вздох облегчения.

— Стало быть, все путем, — удовлетворенно констатирует Мосс. — Если мастер поет, подмастерьям грустить не пристало. С задачей как-нибудь справимся.

Остальные его поддерживают. Только Цвайкант переспрашивает с улыбкой:

— Вы сказали, что довольны нами?

— Конечно. А почему вы спрашиваете об этом?

— По двум причинам, — отвечает Философ. — Во-первых, сей термин в вашем лексиконе до сих пор не встречался, во-вторых, словечко «доволен» таит определенные опасности для того, кто его употребляет. Если разрешите, я подробнее освещу этот пункт.

Мосс поднимает руки, словно защищаясь, и говорит Вагнеру:

— Светильник опять нашел недостаточно освещенный пункт. В общем-то это и понятно, ведь уже наступил вечер.

Не обращая на Мосса ни малейшего внимания, Цвайкант продолжает:

— Быть довольным означает не что иное, как находиться в согласии с самим собой. Такое состояние имеет место в том случае, если человек осуществил все, что намеревался осуществить, или в том случае, если ему так кажется. При этом неважно, идет речь о постройке плотины или самолетика из листа бумаги. С этой точки зрения слово «доволен» означает удовлетворение достигнутым и тем самым конец всякого дальнейшего развития.

— Закрой поддувало! — требует Вагнер. — Послушать тебя, так мы вообще никогда не должны быть довольны. Тогда следовало бы просто исключить это слово из толкового словаря.

— Отнюдь нет. Я имею в виду лишь высший принцип… Единственно приемлемое толкование этого слова заключается в том, что удовлетворение достигнутым предполагает одновременно неудовлетворенность самим собой. Все остальное — чистое тщеславие или неспособность видеть вещи такими, как они есть.

Рошаль нагибается к Цвайканту и весело спрашивает:

— Так как, по-вашему, я страдаю тщеславием или субъективностью?

— Ни то, ни другое вам не свойственно, — смеется Цвайкант. — Но есть еще третий вариант, как раз относящийся к данному случаю: рефлекторно выраженное мнение, не учитывающее реальное положение дел и возможные последствия подобной оценки…

— Это невыносимо! — заявляет Мосс. — Он выведет меня из терпения своей болтовней. А ведь еще час назад он сам был доволен, как воробей, нашедший яблоко конского навоза, потому что ему удалось прыгнуть через козла на спортплощадке, не поломав себе руки и ноги.

— Мой дорогой друг, несовершенство отдельного индивидуума может опровергнуть выводы, вытекающие из общественного опыта целых поколений, — мягко возражает Цвайкант. — Яркий пример тому — твоя персона.

Рошаль только головой качает:

— Вот уж действительно двое нашли друг друга… Но шутки в сторону. В том, что вы говорите, рядовой Цвайкант, есть рациональное зерно, но я-то говорю о другом. Достигнутый уровень состояния подготовки отделения — это только первая ступень. Если бы он был выше, мы бы конечно же радовались, если ниже — это бы нас не устраивало. Понимаете? А теперь я хочу знать: выдержим мы предстоящий экзамен или нет?

— Думаю, выдержим, — заверяет Вагнер.

— А остальные?

— Одолеем, — подтверждает кто-то. — За нами дело не станет…

Когда Рошаль уходит из казармы, Мосс со стоном хватается за голову:

— Ну и осел же ты, Светильник! Посеял в его душе сомнения, и теперь он опять начнет гонять нас по полосе препятствий, потому что не верит в наши силы.

Сигнал тревоги, возвещающий о начале учений, раздается поздно вечером. Все едут к сборному пункту. Это лесной участок, примыкающий к гостинице с ресторанчиком, в котором Мосс познакомился когда-то с Пегги.

— Не мешало бы Глезеру привязать тебя сегодня на ночь, чтобы ты не удрал к своей красотке, — шутит один из солдат.

— Или у тебя есть компас, с помощью которого ты найдешь дорогу не только к ней, но и обратно?

Мосс крутит пальцем у виска: