Карл Вурцбергер – Прежде чем увянут листья (страница 6)

Ректор так и взорвался от смеха. Он достал из письменного стола толстую папку:

— Вот местечко, куда никто не хочет ехать. Борнхютте расположено у самого Тюрингского леса. И если вы согласитесь поехать туда, то у нас одной заботой станет меньше… — Он разложил на столе карту, нашел нужную точку. — Ну что же, железнодорожной ветки нет, зато наверняка в город ходит автобус. Местность, должно быть, прекрасная. Вот речушка совсем рядом, а в остальном… С людьми надо уметь ладить всюду. Так как?

Ингрид согласно кивнула.

Ректор снова пожал ей руку и проводил до двери.

— Должен признаться, — сказал он, прощаясь, — я несколько огорчен. И в то же время рад…

Когда она шла по длинному коридору, к ней подошел руководитель семинара, доктор философии Роберт Нетельбек, невысокий, с мощным лбом и бородкой клинышком:

— Только одну минутку… Я в курсе планов нашего шефа, поэтому до сих пор и не поговорил с вами. Позвольте выразить мое уважение по поводу принятого вами решения. Оно поднимает вас гораздо выше тех болтунов, которые не прочь поговорить об общественном благе, но сразу же начинают хныкать, как только речь заходит о личной жертве. Однако что скажет ваш отец?

— Доктор Нетельбек, отцу ничего не надо говорить. Это я так решила. Я так хочу…

Макс Фрайкамп уезжает с первыми петухами.

— Передавай привет мамочке и Астрид, — просит Ингрид. — Спасибо тебе за предложение. Конечно, неплохо иметь запасной вариант, но полагаться на него не стоит. Ты согласен, папочка?

— Ладно уж… Мы еще вернемся к этому вопросу во время каникул.

Водитель отца действительно умеет расположить к себе, на него просто трудно обижаться: когда Ингрид прикасается губами к одной его щеке, он пальцем постукивает по другой:

— Для устойчивости, чтобы меня не занесло.

Ингрид подыгрывает ему. Ей нравится, когда при расставании шутят и смеются.

3

В первые дни у Юргена работы по горло. Им руководит только одно стремление — как можно больше увидеть и понять. Во время занятий он между прочим замечает, что сержант Майерс, воспитывая солдат-новобранцев, часто использует накопленный опыт, а от них требует умения наблюдать, докладывать коротко и ясно и хорошо маскироваться. Вот взвод под руководством старшины Глезера проводит занятия в спортивном городке. Юрген стоит у кромки площадки, внимательно следит за тем, как отделения проходят спортивные снаряды, делает пометки и сравнивает. И вновь он невольно отмечает стиль сержанта Майерса, стройного, почти грациозного, в чертах лица которого есть что-то девичье. Зато глаза его холодны как сталь.

Не проходит и получаса, как Юрген делает вывод, что отделение Майерса намного превосходит два других отделения в спортивных навыках. Но почему? Лейтенант приглядывается к манере Майерса. Тот держится свободно, естественно, даже элегантно. Без видимого напряжения он десять раз подтягивается на турнике, почти не касается козла руками при опорном прыжке. И каждый солдат из его отделения, в общем, тоже на высоте. Даже в прыжках через коня. Правда, некоторым это упражнение дается нелегко, но никто не пасует.

А вот Петер Барлах, командир второго отделения. На спортивном снаряде он работает из последних сил. При шестом подтягивании на турнике мышцы его рук судорожно напрягаются, а при девятом у него разжимаются пальцы и он валится на мат. Дышит он тяжело, грудь у него ходит ходуном, какое-то время он не способен подавать команды.

Прыжок через коня особенно труден, и здесь разница между отделениями видна еще отчетливее. Сам Барлах кое-как преодолевает снаряд, двое солдат, которые прыгают следом за ним, садятся на коня и осторожно сползают с него, а третий вообще не решается на прыжок и сходит с дорожки. Барлах взбешен, он прыгает еще раз, командует нерадивому солдату: «Вперед!» — но неуклюжий верзила так и не решается на прыжок.

«Черт возьми, в чем же дело? — думает Юрген. — Почему такие разные показатели? Конечно, личный пример Майерса воодушевляет солдат, придает им мужества, но не физические же силы. Нет, надо поговорить с Майерсом». И он подзывает его к себе. Тот подходит легким спортивным шагом, грациозно перепрыгивает через невысокий барьер. Лейтенант разглядывает командира отделения, и ему кажется, что Майерс ждал его вызова.

— Чем объясните, — спрашивает Юрген, — что ваши солдаты работают на снарядах лучше других?

— Вы сравниваете нас, товарищ лейтенант, с отделением Барлаха? Понаблюдав за отделением Рошаля, вы бы этого не сказали… А что касается вашего вопроса, отвечу: командир отделения должен показывать пример и требовать. Если я сам преодолеваю снаряд, значит, его можно преодолеть. И я требую. Собственно, вот и все.

— Наверное, не все. Кроме желания необходимо умение.

— Согласен. Большинство солдат моего отделения полгода назад мало что умели. И потому повторяю: главное — это личный пример и требовательность.

— Если следовать такой формуле, выходит, что сержант Барлах не проявляет должной требовательности.

— Я бы этого не сказал, но на практике кому-то это удается, а кому-то нет. Вероятно, Барлаху не хватает четкого понимания, как достичь поставленной цели. Впрочем, кажется, я недостаточно ясно выразился.

— Действительно, не особенно ясно. К тому же я почти не знаю Барлаха. И все же еще один вопрос: о том, что вы поведали мне, ему вы говорили?

— Да. Но не так определенно, как вам…

— Ладно, посмотрим. Продолжайте занятия.

Это было последнее по расписанию спортивное занятие, которое практически завершило полугодовую программу. Через несколько дней курсантам предстояло начать службу на границе. Новый командир взвода был встревожен: целое отделение выполнило не все нормативы по физической подготовке.

Поздно вечером Юрген вызывает к себе старшину Глезера. Лейтенанту известно, что Глезер стреляный воробей, набравшийся солидного опыта за долгие годы армейской службы. Для таких, как он, армия кое в чем уже привычка, а кое в чем даже рутина. Служаки, подобные ему, считают, что проблемы возникают только у сумасбродов, а для него, Глезера, армейская служба является смыслом жизни. И если кто-то этого не понимает, то во имя его же блага нужно заставить понять это. С ним поступали точно так же, и он уверен, что правильно делали.

Юрген внимательно слушает монолог старшины и время от времени улыбается. Скупыми, отрывистыми фразами Глезер рассказывает о жизни взвода за последние полгода. Столь же немногословны его характеристики командиров отделений: он хвалит Майерса, в целом удовлетворительно отзывается о Рошале, что же касается Барлаха, то ему кажется, что тот слишком молод и не обладает командирскими качествами. Он увлекается техникой и мало думает о людях. Он думает черт знает о чем, о чем вообще не стоит думать, а там, где нужно действовать в соответствии с уставом, руководствуется, видите ли, седьмым чувством.

— Слушайте, Глезер, а что такое, по-вашему, командирские качества?

Глезер смотрит на командира сердито:

— Товарищ лейтенант, я бы мог привести с десяток армейских заповедей, но среди них есть одна: нужно уметь сказать «нет», если этого требует обстановка. Сказать совершенно четко, определенно. Именно на этом этапе пасует Барлах: всякий раз, когда он говорит «нет», это звучит весьма неубедительно. Солдаты давно все поняли и прекрасно этим пользуются.

— Глезер, а вам не кажется, что твердое «да» требует от командира куда больше воли и умения владеть собой? Однако оставим эту тему. Расскажите лучше о себе.

Глезер родился в местечке южнее Реннштайга в год, когда закончилась война. Потом была школа. Целых восемь лет он мучился над сложением и вычитанием, уравнениями и формулами, спряжением глаголов, и только по пению у него была прочная пятерка.

— Ну а тут ты чем оправдаешься? — спросил однажды отец, постукивая пальцем по «неудам» против строк в табеле «Спорт» и «Труд». — Смотри, как бы не пропел всю свою жизнь! Делай что хочешь, а считать ты должен уметь…

Когда ему исполнилось двенадцать, отец начал брать его с собой в лес и научил владеть пилой и топором. Работа в лесу мальчику нравилась, поскольку у него были крепкие мышцы и он быстро осваивал премудрости профессии лесоруба — не только приемы, с помощью которых дерево валят в нужном направлении, очищают от сучьев и распиливают на бревна, но и крепкие словечки и выражения лесорубов. Намного раньше, чем это бывает обычно с мальчишками, он выпил первый глоток водки и стал самым сильным в классе. Во всем этом нашлись и хорошие и плохие стороны. Уже в пятнадцать лет он учился на лесника и был, что называется, при деле.

Отец был доволен им, бригадир изредка похваливал, а дочь одного из старших коллег сделала из него настоящего мужчину, когда ему не было еще и семнадцати. Первая вершина была покорена. Он ловил на себе завистливые взгляды сверстников и думал: «Все идет правильно. Так и должно быть». Но к двадцати годам родная деревня, затерянная в горах, стала для него тесновата. Поэтому вызов на призывную медицинскую комиссию он воспринял с удовлетворением и с готовностью посвятил себя армейской службе…

— А как вы представляете свое будущее? — спрашивает Юрген, когда старшина умолкает.

— Все образуется. Была договоренность, что я командую взводом, пока не приедет командир. И вот вы приехали…