Карл Вурцбергер – Прежде чем увянут листья (страница 11)

Решение приходит мгновенно. Юрген встает, поднимается на сцену, берет у юноши гитару, делает несколько пробных аккордов и запевает народную песню. Песню о родимом крае, о юности и любви. Сразу возникает контакт с залом. А заканчивает он свое выступление старинной русской песней, которая, тревожа душу, наполняет зал романтикой степных просторов.

Юрген раскланивается, возвращает юноше гитару и уходит со сцены. Ему от души аплодируют. Ингрид спешит воспользоваться неожиданной поддержкой: она завершает выступление своей группы веселой песней. Хористов сменяет танцевальная группа, и зал заметно оживляется.

— По вашу душу, — говорит Юргену Рошаль.

К их столику подсаживается мужчина лет двадцати пяти, худой, в очках с необычайно толстыми стеклами. Это он представлял в начале вечера группу Ингрид.

— Разреши поблагодарить тебя, — пожимает он Юргену руку. — Веришь, меня даже холодный пот прошиб. Ингрид отговаривала, доказывала, что группа еще не готова и провалится. Но я давил на нее, пока она не уступила.

— Ты что, бургомистр, коли позволяешь себе давить на кого-то? — спрашивает Юрген.

Худой мужчина смеется. Оказывается, он, Ханнес Корбшмидт, — агроном местного кооператива.

— И чем же ты занимаешься? — интересуется Юрген.

— Ну, дел у меня немного: нужно всего-навсего обработать две тысячи гектаров земли, засеять их, вырастить и убрать урожай. При этом, если урожай хороший, хвалят погоду, если плохой — ругают агронома. Кроме того, на меня повесили организацию культурного досуга. «Приобщайся, — говорят, — к крестьянам». А те только шутят в ответ: «Чего ты от нас хочешь? Культуры? Наша культура в поле».

Оркестр открывает танцевальную часть вечера быстрым ритмом, затем звучит туш, и один из музыкантов предлагает дамам пригласить на танец певца в военной форме. Юрген чувствует, как кровь приливает к его лицу.

Корбшмидт толкает его в бок и указывает глазами на Ингрид, которая в этот момент усаживается в зале со всей своей группой:

— Пригласи ее, танцевать тебе так и так придется.

Делать нечего. Юрген пересекает зал, и они с Ингрид вступают в круг, который образовали присутствующие. С первых же тактов вальса он ведет ее таким широким шагом, что Ингрид едва касается пола, ее щеки покрываются густым румянцем, а в глазах появляется выражение растерянности.

Но вот вальс заканчивается. Оба подчеркнуто кланяются в сторону музыкантов и в окружении десятка парней направляются к стойке.

— Это надо спрыснуть, — громко предлагает юноша с копной ярко-рыжих волос.

Юрген заказывает пиво и по порции водки, в том числе и музыкантам. Ингрид от водки отказывается, и парни поднимают ее на смех. Рыжеволосый заказывает еще по одной, а Ингрид увлекает Юргена в круг, и они смешиваются с толпой танцующих.

Она поднимает на него глаза:

— Спасибо, что пришли на помощь. Я уже была готова провалиться сквозь землю… И все же какого вы мнения о программе?

— Я бы сказал, довольно своеобразная. В некоторых номерах много отступлений от принятой трактовки. А если совсем откровенно — программа пока сырая.

— С последним согласна, — отвечает Ингрид. — Поэтому я и предлагала отложить выступление… Как вы сказали: своеобразная, с отступлениями от принятой трактовки?

— Именно так, если говорить коротко, — отвечает Юрген с легким поклоном, как бы прося у Ингрид извинения.

В этот момент танец заканчивается. Юрген провожает партнершу к ее столику и замечает, что на него смотрит красивая блондинка с чувственным ртом.

Лейтенант подсаживается к Рошалю, и тот ошарашивает его очередной новостью:

— Напротив нас сидит Майерс. Знаете, он неравнодушен к учительнице.

— С которой я танцевал?

Рошаль кивает.

Юрген украдкой смотрит в сторону Майерса — тот сидит в компании, расположившейся за сдвинутыми столиками. И лейтенант вдруг вспоминает, что с командиром отделения ему еще предстоит неприятный разговор.

— А она? Ей тоже нравится Майерс? — спрашивает он Рошаля.

— Этого я не знаю. Несколько раз они танцевали… Но не думаю, что их отношения зашли далеко.

Вновь праздничный шум заглушает музыка. Юрген смотрит в сторону Майерса, и неожиданно их взгляды встречаются. Майерс встает, чтобы пригласить на танец Ингрид Фрайкамп. И снова лейтенант замечает блондинку, которая сидит за столиком Ингрид и бросает в его сторону призывные взгляды.

— Это Лило, секретарша школы, — дает справку Рошаль. — Поговаривают, что в любовных делах ее способности выше средних. Глядя на нее, этому можно поверить.

Тем временем Майерс кружит возле их столика Ингрид, что-то говорит ей. Лицо девушки разрумянилось, она смеется, и, судя по всему, ей приятно танцевать с сержантом. «Черт возьми! — думает Юрген. — Почему бы и мне не потанцевать?» Он приглашает блондинку, и все сидящие за столиком улыбаются. Улыбается и блондинка, но не так, как другие. Она кладет руки на плечи Юргену, при этом кончики ее пальцев касаются его шеи, запрокидывает голову и смотрит ему в глаза. Нет, такой взгляд невозможно выдержать. Он волнует лейтенанта. Впрочем, волнует его и слегка приоткрытый рот, и тонкий аромат ее духов.

Когда танец заканчивается, блондинка интересуется, не новичок ли он в деревне и долго ли здесь пробудет.

— Вы угадали, — отвечает лейтенант.

— Вам нравится у нас?

— Сегодня — да.

Блондинка смеется, слегка пожимает ему руку и рассыпается в комплиментах: мол, у того, кто умеет так петь, должен быть богатый духовный мир, он, вероятно, натура глубоко чувствующая. Юрген невольно улыбается, а когда подводит блондинку к столику, она произносит «спасибо» так выразительно, что не остается никаких сомнений в ее симпатиях.

— Я не ошибся в своей оценке? — ухмыляется Рошаль.

Но лейтенант уходит от ответа:

— Танцует она неплохо… Может быть, еще по рюмке?

У стойки они заказывают по рюмке водки, потом идут пить кофе в комнату для приезжих. Здесь не так людно и шумно, но они не задерживаются надолго. Когда они возвращаются в зал, их оглушает веселый гвалт — оркестр исполняет марш. Юрген скользит глазами по парам и видит, что Майерс вновь танцует с Ингрид Фрайкамп, а рядом с ними блондинка в паре с огромным здоровяком лет тридцати, который обхватил ее ручищами и стремительно крутит.

Юрген раздосадован: блондинка смотрит на своего партнера таким же влюбленным взглядом, каким всего несколько минут назад смотрела на него.

— А как полное имя блондинки? — спрашивает лейтенант Рошаля.

— Не знаю… Думаю, его вообще мало кто знает.

— А это кто?

— Моряк. Наверняка по его заказу будут исполнять его любимую «Голубку».

— Вот так номер! А что этот моряк делает здесь, в горах?

— Строит дома, водит комбайн, а если где-нибудь в округе устраивают ярмарку, выступает как силач — рвет цепи.

Рошаль, как всегда, прав: вскоре оркестр начинает играть «Голубку» по заказу моряка. Танцевальная площадка пуста, она предоставлена лишь одной паре. Моряк выделывает замысловатые па, его тело и тело Лило, кажется, слились воедино. «Что за дурацкая сцена! — думает Юрген. — Какая пошлость!» Он теряет всякий интерес к празднику, допивает свое пиво и выходит на улицу вместе с Рошалем.

На улице свежо. Дождь кончился. От ветра бежит рябь по лужам. За околицей такая темень, что хоть глаз выколи. В ветвях деревьев и в проводах посвистывает ветер.

— А почему вы не вместе, когда ходите в увольнение? — спрашивает лейтенант. — Например, куда подевался Барлах?

— Он в увольнение не ходит. Да и Франк Майерс нас сторонится. У каждого свои заботы… Вы что, сняли с него стружку?

— Да, снял, если вы предпочитаете жаргон. Но, кажется, наш разговор прошел впустую. Майерс ощетинился как еж, а я, к сожалению, сорвался…

Придя домой, Юрген пытается уснуть, но сон не приходит. Голова полна каких-то беспорядочных мыслей. Диапазон их довольно широк — от Майерса до событий в танцзале, эпизоды учений сменяются раздумьями о командирах отделений его взвода, которые, как ему кажется, далеки от того, чтобы представлять собой спаянный командирский коллектив.

В ходе учений он наблюдал за солдатами. Выучка у них вроде бы и неплохая, но за полгода можно добиться гораздо большего. Конечно, если все будут к этому стремиться. Вопрос заключается в том, кто будет стремиться сам, а кого придется заставлять… «Завтра же соберу командиров отделений, — решает Юрген. — Или они меня поддержат, или мы так и будем посредственным взводом». Взгляд Юргена останавливается на фотографии Марион. Он встает и принимается писать ей письмо. Но с письмом ничего не получается: дважды он начинает и тут же комкает листы бумаги. «Лучше бы я остался на празднике… Хотя бы на один вечер забыл обо всем», — мысленно сетует Юрген. И неожиданно для самого себя громко бурчит:

— А не лучше ли послать все к черту?!

Он гасит свет, укладывается на койке: в конце концов, надо уметь заставить себя спать.

Утром снова дождь. Лейтенант и командиры отделений сидят за столом в натопленной комнате. На лице Рошаля написано любопытство; Барлах смущенно ерзает на стуле; Майерс бледный, под глазами у него темные круги. Юрген пытается угадать, о чем они думают.

— Мы собрались на совещание сегодня, в воскресенье, — говорит он, — потому, что во вторник прибывает новая смена, завтра же вряд ли удастся выбрать время для разговора. Но традицией такие совещания стать не должны. Пока все понятно?