Карл Верисгофер – Сокровища Перу (страница 56)

— Это для того, чтобы раздать их голодающим и бедному населению города, — сказал пеон, — я уж это знаю. Когда город сгорел, вы выстроили за свой счет дома всем беднякам, пострадавшим при пожаре. Когда там свирепствовала лихорадка, вы построили несколько госпиталей и выписали докторов из Лимы, а теперь уж, конечно, хотите накормить голодающих — это ясно. Всякий, кто только знает доброго отца Эрнесто, знает, что он всякому прибежище в беде и нужде!

— Довольно, довольно, Джиакомо, — сказал владелец поместья, — не стоит говорить об этом!

Пеон простился и ушел.

Затем прибыли один за другим несколько шпионов и разведчиков, которые известили добровольцев о том, что неприятель бежит к границе Боливии, что почти вся страна свободна, только Концито и еще другой небольшой городок заняты неприятелем.

Один из них сообщил, что в Концито находится всего несколько орудий и не более тысячи человек солдат. Взять теперь город силой или принудить к сдаче весьма легко угрозой голода, там и сейчас мрут с голоду, как мухи, не только беднота, но и богачи.

— Вы рассчитываете прибегнуть к этому последнему средству? — спросил Рамиро добровольцев, побледнев при этом еще больше.

— Нет, в течение этих суток или еще раньше мы возьмем город силой оружия! — ответили все хором, — ведь мы не изверги, чтобы заставить голодать своих же!

— Ну, вот и путь к познанию и наукам откроется для вас, мой милый Бенно! — сказал доктор, дружески пожимая руку юноши.

Сеньор Эрнесто поспешил отвернуться, он был до того бледен, что на него страшно было смотреть.

— Вы хотите покинуть Перу с первым пароходом? — спросил доктора владелец поместья.

— Да, и Бенно отправится с нами. По прибытии в Гамбург я лично побываю у господина сенатора и напомню ему, что существует еще опекунский совет, к которому я вынужден буду обратиться по делу Бенно в случае, если господин Цургейден не откажется от своих жестоких приемов и не согласится предоставить Бенно свободу поступить в любой из германских университетов. Как известно, люди такой закалки всегда ужасно боятся общественного мнения, этим я и хочу воспользоваться в интересах Бенно!

Сеньор Эрнесто ничего не сказал и вообще в течение всего этого вечера говорил очень мало.

Около десяти часов вечера явился из Концито разведчик индейцев и сообщил, что, вероятно, испанцы узнали о поражении и отступлении своих товарищей, а также еще о том, что корпус добровольцев идет к Концито, потому что они повсюду выставляют усиленные караулы и сторожевую цепь, а горожане целыми толпами покидают город и двигаются по направлению к поместью. В Концито даже за большие деньги нельзя получить ни подводы, ни телеги, ни лошадей, ни мулов. Солдаты врываются во все дома, все обыскивают в надежде найти съестные припасы и где находят, хотя бы и в самом малом количестве, тут же отбирают, а их владельца за утайку подвергают страшным пыткам и даже лишают жизни. Мало того, испанцы решили не только отобрать у жителей все съестное до последней крошки, но еще расставили солдат с ружьями у каждого колодца и вдоль берега реки, чтобы всякого, кто придет за водой, убивать на месте и таким образом лишить несчастных людей не только пищи, но и воды. Так поступали не только с мужчинами, но и с беззащитными женщинами и детьми.

— Друзья! Надо сейчас же идти на выручку несчастным, ведь каждый час, который мы проведем здесь, будет стоить невероятных мучений и даже жизни жителям Концито! — сказал предводитель добровольцев.

В один миг все были на ногах и готовы хоть сейчас выступить в поход, забыв о вчерашнем утомительном переходе, о недавней усталости и желании отдохнуть.

— Эти изверги разрешают, по крайней мере, жителям беспрепятственно покидать город?

— Не всем, беднота может идти куда угодно, ее даже гонят штыками из города, но людей состоятельных не выпускают, и те должны сидеть в своих разграбленных домах без пищи и питья.

— Скорей! Скорей туда! — послышались голоса.

— Бенно, — сказал хозяин дома, подходя к юноше, — в состоянии ли вы совершить этот переход с остальными? Не утомит ли вас этот ночной поход?

— Ведь в такую темную ночь лесом мы, вероятно, будем двигаться медленно, — сказал Бенно, — и я думаю, что смогу следовать за остальными.

— О, об этом не может быть и речи, для вас найдется спокойный мул, вам не придется идти пешком!

Тем временем индейцы уже седлали своих коней, повсюду зажигались факелы и фонари, и менее чем полчаса спустя многочисленный отряд индейцев и добровольцев, а вместе с ними и все наши друзья, покинули разоренную гасиенду, в которой теперь не осталось никого, кроме старого Педро и его жены, которые должны были на следующее утро отправиться в горы к индейцам-охотникам и остаться там под их защитой.

На небе не было ни луны, ни звезд, все было затянуто тучами, и с минуты на минуту приходилось ждать дождя.

Бодрым шагом, с песнями шли добровольцы на помощь своим измученным братьям.

Путь лежал лесом. Время от времени что-то шелестело в кустах, и зоркие индейцы каждый раз успевали схватить за шиворот какого-нибудь бродягу, готового при встрече с безоружным или слабым без долгих разговоров заколоть или прирезать всякого, если только была возможность поживиться хоть чем-нибудь.

И все эти бродяги, беглые солдаты с той и другой стороны, отпущенные из тюрем и острогов — словом, всякие подонки и отбросы общества, попадая в руки индейцев, принимались тотчас же уверять, что все они стоят за Перу, все они перуанцы.

— Так что же вы не сражаетесь в наших рядах за родину? Таким дюжим парням всегда найдется дело.

Те что-то бормотали в ответ и старались улизнуть в кусты.

Чаще всего эти бродяги встречались в одиночку, а иногда и целыми группами. В одном месте передовой отряд индейцев дал знать о присутствии чего-то подозрительного в чаще леса. Весь пеший отряд остановился и ждал, что будет. Оказалось, что это целая шайка таких же бездомных бродяг, с которыми были и женщины, и дети, и старцы, у которых испанцы отняли все и пустили по миру. Они кочевали теперь в лесах и по большим дорогам, стараясь урвать у других все, что можно. Теперь эти люди разложили большой костер в лесу и расположились вокруг него. Почти все они были пьяны, даже и женщины, и мальчики. Одни подростки пели, другие громко спорили между собой, а третьи спали, укутавшись в свои лохмотья. Большинство же теснились вокруг огня, на котором жарились куски конины, и ловили их на лету, пожирая их с особой жадностью и наслаждением.

— Что ни говори, а такая кобыла — вкусное блюдо, ребята! — кричал чей-то пьяный голос, — и недурно бы нам иметь запасец мяса на всякий случай, не так ли?

— Да! Да! Конечно! — послышалось со всех сторон.

— Так вот, ребята, через часок-другой здесь, этой дорогой, должны проходить беглецы из Концито. Они имеют при себе подводы, запряженные лошадьми и мулами, и ведут с собою коз, собак и всякую живность, Ну, так мне кажется, что нам следует их избавить от заботы добывать корм всем этим четвероногим!

— Ну да! Да! Благая мысль, Криспо!

— Неужели мы оберем этих несчастных? — говорили другие, более разумные и человечные люди. — Быть может, на повозках этих они везут больных и стариков, которые сами не в состоянии идти!

Тот, которого называли Криспо, громко расхохотался.

— Вишь, какие сердобольные нашлись! Точно у нас самих нет ни старых, ни слабых, ни больных!

— Нет, нет: и лошадей, и коз, и мулов мы отберем у них! Не смотреть же нам, как другие катаются мимо нас в то время, когда мы не знаем, чем нам прокормиться. Эй, слышите, ребята, кажется, повозки едут!

— Нет, это конница! Прячьтесь все по углам!

Тотчас же все, кто только мог, разбежались в разные стороны и скрылись в темной чаще леса. Только несколько человек осталось у костра, и когда конный отряд индейцев приблизился к этому месту, то они подошли к ним, протягивая руки и прося милостыню.

— Уж не перевешать ли нам этих бродяг?

— Сохрани Бог! Зачем? Мы лучше предупредим беглецов, которые должны нам попасться навстречу и предложим остаться под нашим прикрытием.

— Вся страна кишит этими бродягами, куда ни повернись, всюду они подстерегают прохожих и проезжих, грабят и убивают без зазрения совести.

— А скоро ли мы будем в Концито? — спросил Бенно.

— Да часа через три, не больше, — ответил сеньор Эрнесто, — но только я ни под каким видом не допущу, чтобы вы встали в ряды солдат, Бенно! Слышите ли вы, я не позволю вам этого!

— Да, да! — подхватил и Рамиро, — вероятно, у городских ворот найдется и несколько пустых домов, там мы и расположимся на время и станем выжидать, что будет дальше!

Час спустя, индейцы авангарда сообщили, что впереди показались целые караваны беглецов с подводами и повозками.

— Все это мои земляки! Быть может, кто-нибудь из них мне знаком, — сказал Рамиро.

— Возможно! Во всяком случае, вы теперь получите самые свежие новости из Концито!

— Ах, Бенно, я совсем не могу совладать с собой! Подумайте только, что с тех пор, как мы с вами сели в Гамбурге на корабль, прошло уже ровно полтора года, а я все еще ничего не знаю о том, что ждет меня, не знаю, что ждет мою бедную жену и детей!

Но вот караван беглецов повстречался с добровольцами и поневоле вынужден был остановиться.

Пошли вопросы и расспросы. Несчастные со слезами на глазах обнимали и целовали руки добровольцев, называя их своими спасителями. То тот, то другой из отряда, достав из своих тороков ломоть хлеба или мяса, или флягу с водой или вином, делился своими припасами с голодными, мучимыми нестерпимой жаждой жителями Концито.