Карл Вагнер – Паутина тьмы (страница 36)

– Мне победа горька из-за побега Неистена Мариля.

Альремас утер губы надушенным носовым платком.

– Я считаю дурным тоном плохо отзываться о человеке, спасшем мне жизнь, – учтиво сказал он. – Однако мне тоже кажется, что Кейну следовало организовать преследование. Было достаточно времени, чтобы догнать беглецов до темноты. Понятно, что Кейн и так навоевался за день. Ничего удивительного, что он не стал терять время и отправился пьянствовать и гулять со своими солдатами.

– Боги мрака даровали мне победу,– размышляла Эфрель.– Через несколько дней Товностен падет. Потом пусть Неистена Мариля выволокут из дымящихся руин и приведут ко мне в цепях.

– Я полагаю, ты напомнишь Кейну, что император должен быть взят живым, – сказал Альремас. – Неучтиво позорить верховного командующего, но я должен сказать, что Кейн проявил мало интереса к пленению Мариля. Если вспомнить, как его люди вели себя во время битвы, это чудо, что Мариля не убили в схватке.

Единственный глаз Эфрель злобно уставился на него.

– Такое не должно случиться,– прошипела она.– Неистен Мариль должен быть доставлен ко мне живым – любой ценой!

– Я сделаю все, что в моей власти, чтобы твои желания были исполнены, – пообещал Альремас.

– И М'Кори, – выдохнула Эфрель. – М'Кори также должна быть доставлена ко мне – и чтобы ни один волосок не упал с ее головы! Понял?

– Я понял, моя королева, – подтвердил Альремас. – И я продолжу напоминать Кейну о твоих приказах.

Он отставил кубок и встал на колени возле ее кушетки:

– Эфрель, позволь мне командовать флотом. Кейн сделал свое дело. Этот человек опасен. Ты думаешь, что используешь его, но я опасаюсь, что он сам тебя использует.

– Довольно! – огрызнулась Эфрель. – Я использую людей, как хочу, – и избавляюсь от них, когда хочу! Проследи, чтобы мои желания исполнялись, Оксфорс Альремас, и смотри, чтобы твоя зависть к Кейну не умалила твою полезность мне! Можешь идти.

Альремас встал, чопорно отсалютовал и вышел. В его глазах тлела ненависть.

Эфрель допила вино и почувствовала, что приступ ярости отпустил ее. Откинувшись на кушетке, они посмотрела на картину на стене.

Эфрель из другой жизни смотрела на нее. Эфрель расстегнула свою меховую мантилью, та упала с ее обнаженной плоти. Неповрежденные руки путешествовали по отвратительным участкам уродливых шрамов и изорванной плоти. Она зачарованно взглянула на прекрасную полуобнаженную девушку и погладила свое изувеченное тело. Неужели эти рваные куски мяса когда-то были теми гладкими, как слоновая кость, бедрами? Неужели эти изуродованные груди когда-то были теми холмами, увенчанными алыми вершинами? Неужели эта масса шрамов и сломанных ребер когда-то была тем округлым белоснежным животом? Неужели это лицо…

В том глазу, который еще мог плакать, стояли слезы.

– Скоро, – вполголоса пропела Эфрель. – Скоро…

XXVII. НАПАДЕНИЕ НА ТОВНОСТЕН

Неделю спустя после поражения имперской армады Кейн наблюдал, как в море вырисовывается побережье Товноса. В этот день он командовал флотом из семидесяти пяти кораблей всех видов, сверх меры переполненных бойцами.

Это будет последняя схватка, так как, по подсчетам Кейна, силы Мариля слишком уменьшились, чтобы долго сопротивляться. Единственной сложностью было преодолеть городские укрепления, но Кейн полагался тут на помощь скилредов.

Как бы они ни отреагировали на утрату одной из своих незаменимых подводных лодок, Эфрель сумела все-таки заручиться их поддержкой для штурма города. Но, как колдунья предупредила Кейна, энергия, которая питает их двигатели и ужасное оружие, на исходе. Неспособные пополнить ее, скилреды в течение столетий использовали свой флот крайне редко. Эфрель убедила их потратить последние запасы этой драгоценной энергии, но скилреды настояли на том, чтобы их уничтожающие лучи применялись только там, где без них совершенно нельзя будет обойтись.

Как Кейн и ожидал, на пути к Товносу он не встретил никакого сопротивления. Мариль понял, что идти против Кейна с остатками своего флота – это глупая трата сил. Император собрал все что мог, чтобы организовать отчаянную защиту Товностена, понимая, что должен защитить столицу от Эфрель любой ценой. В море не было ни одного имперского корабля. Без столкновений флот мятежников занял позицию снаружи гавани Товностена.

Гавань Товностена была слишком широка, чтобы ее можно было блокировать, но сквозь подзорную трубу Кейн видел, что в стратегически важных местах из воды торчали какие-то обломки. Им придется продвигаться осторожно, если скилреды не уберут все препятствия, ибо это подставит корабли под огонь защитников. И это был только внешний периметр укреплений. Уцелевшие в великой битве корабли были вооружены и готовы противостоять захватчикам в самой гавани. Кейн отметил, что перед имперским флотом собраны дюжины рыбацких лодок и другая мелочь. Лодки с огнем и прочие приятные вещи, догадался он.

Стены города были усыпаны защитниками. Должно быть, каждый здоровый человек в городе встал на защиту стен. Повсюду были катапульты, насыпи камней и чаны с горящим маслом, чтобы обрушить все это на нападающих. Городские ворота были крепкими и хорошо укрепленными – с ними мог бы управиться хороший стенобитный таран при условии, что люди смогут выстоять под постоянным огнем со стен. В общем, Товностен хорошо подготовился к встрече мятежников, и защитники города не были намерены сдаваться. Кейн не стал бы штурмовать крепость, а попытался бы взять ее длительной осадой. Но нечеловеческие союзники Эфрель сражались оружием, против которого не могли устоять никакие человеческие укрепления. Войдя в гавань, подводные лодки скилредов поднялись на поверхность, чтобы дать сигнал к последней атаке.

Смертоносные лучи фиолетового жара вырвались и вонзились в стены крепости. Сотни кричащих защитников гибли в иссушающих вспышках – даже камни плавились от нестерпимого пламени. Катапульты и осадные орудия обратились в обугленные груды, чаны с маслом взрывались огромными огненными шарами. Вопящие толпы в ужасе разбегались. Пугающим историям уцелевших в битве верили только наполовину. Теперь кошмары дочеловеческой науки поднялись из океанских глубин, чтобы столкнуться с расой, которая посмела объявить себя владычицей земли.

Из крепости пришел ответный град стрел и снарядов всех видов. Ливень смерти отскакивал от металлических корпусов, не причиняя вреда. Но когда лучи разрушительной энергии снова обстреляли стены города, ответный огонь стал слабеть и наконец утих. Колонны черного зловонного дыма вырывались между зубцами. Кричащие фигуры валились со стены и оставляли за собой след огня, падая на тлеющую землю.

Затем скилреды обратили огонь против городских ворот. С громовыми ударами железные ворота обратились в пылающий ливень расплавленных кусков и обжигающего пепла, оставив в треснувших стенах зияющую дыру. Теперь сердце Товностена оберегали только беспорядочные кучи горящего дерева и расколотые камни.

Отвернувшись от дымящихся стен, подводные лодки выпустили залп вспышек по имперским кораблям. Тотчас стали взрываться начиненные горючими материалами лодки. Остатки имперского флота гибли. Затем, так же неожиданно, как начались, выстрелы прекратились, и подводные лодки погрузились под воду. Но менее чем за десять минут их ужасная атака уничтожила все укрепления Товностена.

– Хорошо! Вперед, пока они не опомнились! – прокричал Кейн, и флот мятежников вошел в гавань.

Несколько капитанов оказались неосторожными и столкнулись со скрытыми препятствиями, но большая часть флотилии мятежников вошла в гавань невредимой и устремилась на то, что осталось от имперского флота. Корабль сталкивался с кораблем, имперцы очертя голову атаковали мятежников, зная, что их миссия – самоубийство, и сражались как безумные, стремясь взять с собой в вечную ночь как можно больше врагов.

Уцелевшие рыбацкие лодки, загруженные зажигательными веществами, были подожжены и направлены в ряды захватчиков. Из-за тесноты в гавани точное маневрирование было невозможным – и пылающие лодки ударились о несколько военных кораблей, осыпав их огнем. По мере того как шло сражение, на пробивающиеся военные корабли сыпался разрозненный, но все возрастающий дождь стрел и снарядов. На дымящиеся стены быстро возвращались уцелевшие защитники.

Но флот мятежников неуклонно продвигался вперед, и, хотя часть вторгшихся кораблей погибла, защитников теснили без особого труда. Был захвачен последний из имперских кораблей, не способный устоять против неодолимых полчищ Кейна. Флот мятежников пристал к берегу, и тысячи солдат оказались там, чтобы продолжить битву. По приказу Кейна силы мятежников разделились на три части, чтобы войти в город с разных сторон.

Отразив щитом несколько стрел, Кейн спрыгнул на берег и рванулся к горящим руинам главных ворот. Его люди укрывались среди тлеющих обломков, остановленные товносианцами, которые собрали свои разрозненные силы на защиту главного входа. Солдаты приветствовали Кейна, когда он присоединился к ним, и уверенно последовали за ним в жестокую схватку возле бывших ворот. Подобно демону смерти, Кейн врубился в ряды защитников, круша их мощными ударами. Для этой битвы он вооружился боевым топором с короткой рукоятью. Размахивая обоюдоострым оружием сильной левой рукой, Кейн разрывал людей на куски, усеивая свой путь алыми брызгами расчлененных рук и ног, внутренностей и крови. На фоне топора абордажная сабля, которую Кейн сжимал правой рукой, мелькала, как змеиный язык. Не обращая внимания на стрелы в этой тесной схватке, Кейн отбросил щит, полагаясь на кольчугу.