Карл Вагнер – Паутина тьмы (страница 21)

Мариль подавил раздражение и заставил себя говорить спокойно:

– Что ж, Лагес, я надеюсь, что последнее пребывание в темнице кое-чему научило тебя.

Ответом ему был дерзкий взгляд. Мариль пожал плечами:

– Я мог бы убить тебя. Мне следовало убить тебя. Только твое высокое положение и неучастие в вероломном заговоре твоего отца спасли тебя, когда я покарал семьи заговорщиков. Затем, в первый раз, когда ты так опрометчиво покусился на мою жизнь, я пощадил тебя, полагая, что смерть отца лишила тебя разума. Сомнительное предположение – глупость, вызванная тем, что я поверил твоему обещанию вести себя достойно. Но ты нарушил свою клятву и совершил побег, чтобы эта свора шакалов сделала из тебя марионетку, – ты вновь попытался строить козни против меня! По праву и согласно голосу разума мне следовало бы казнить тебя на месте. Если бы не старая дружба с твоей семьей и неразумная привязанность моей дочери к твоему никчемному телу…

– Не вмешивай сюда М'Кори, ты, чертов мясник! – взорвался Лагес. – И не говори мне о дружбе с моей семьей. Ты ненавидишь меня так же, как и я тебя, и тебе всегда было наплевать на чувства М'Кори. Ты сохранил мою жизнь только по одной причине – как два года назад, так и сейчас. Мы двое – последние прямые наследники рода Неистенов, и ты слишком горд, чтобы позволить нашему роду иссякнуть. Если бы ты смог получить сына-наследника, ты бы тотчас убил меня. Так что избавь меня от обвинений в том, что я попрал твое милосердие,– я видел, какое милосердие ты явил моему отцу и его друзьям.

– Ты, нахальный ублюдок! Твой отец был предателем, и я убил его в честном бою!

– Ты убил его в постели, когда узнал, что он соблазнил твою жену! Ты что, даже не мог сам ублажить Эфрель?

Мариль зарычал от ярости и вскочил с трона, сжимая готовый к удару клинок. Лагес принял бойцовскую стойку, его бешеные глаза внимательно наблюдали за объектом его ненависти. Невооруженный и в присутствии императорской стражи, он убьет Мариля, как только тот раскроется.

– Господа! Прекратите! – закричал один из советников. – Ради Империи, не сражайтесь сейчас! Это принесет только падение Империи и гибель всем нам! – Несколько человек двинулись по направлению к соперникам – колеблясь, ибо они знали, что такое помешать Марилю, когда он разъярен.

С трудом Мариль овладел собой. Опустив клинок, он приказал:

– Прочь! Все прочь! Когда вы мне понадобитесь, я вас позову!

Обмениваясь взглядами, придворные нервно высыпали из приемного зала. За ними неохотно последовала стража.

– Итак, – медленно начал Мариль, когда они остались одни. – Несмотря на твое своенравие и несговорчивость. Несмотря на твою враждебность и прошлую измену. Несмотря ни на что. Я собираюсь проявить милосердие к тебе в последний раз. Может, я полный дурак, но я собираюсь предоставить тебе последний шанс искупить свою вину.

Если ты докажешь мне, что тебе можно доверять, я забуду о том, что было между нами. Я освобожу тебя из заключения и верну все причитающиеся тебе привилегии. Я вручу тебе командование над имперским флотом. Я даже назначу тебя своим заместителем, словно ты мой сын и наследник. Помни, что однажды ты все еще можешь унаследовать мой трон, Лагес. Но только еще раз пойди против меня, и клянусь, я убью тебя, даже если бы ты был мой единственный сын!

Лагес был ошарашен, ибо знал, что император неумолим. Он пришел на эту аудиенцию, ожидая смерти, – вместо этого его враг предлагает ему свободу и высокое положение.

– Почему ты думаешь, что можешь доверять мне? – спросил он, пытаясь догадаться, с какой затаенной целью Мариль предлагает ему полное прощение.

Мариль опять уселся на трон, приглядываясь к Лагесу:

– Я думаю, что знаю твое сердце, Лагес. Даже если ты не хочешь признать это, я сделал с твоим отцом то, что должен был сделать. Он ввязался не в мелкую придворную интригу – это была государственная измена. Обычай и закон требуют одного для заговорщиков против Империи. Пусть Лейан был твоим отцом – не забывай, что он был и моим братом. Вот почему я поступил с ним так, как поступил – дал ему шанс убить меня или достойно погибнуть в равной схватке.

Лагес сжал кулаки, но подавил гнев в голосе:

– Возможно, это правда – не буду спорить. Побуждения человека известны только ему самому. Но я знаю одно: обычай требует, чтобы я отомстил за смерть отца.

Мариль кивнул, соглашаясь:

– Да, я понимаю. Вот еще одна причина, почему я не казнил тебя.

– Это не значит, что я пытался убить тебя только по обычаю. Между нами кровная вражда – мужчина против мужчины. Я клянусь тебе, что нет удовольствия, которого я жаждал бы больше, чем убить тебя этими руками! – Он поднял кулаки, чтобы подчеркнуть свои слова.

Глаза Мариля вспыхнули от ответной ярости – но он ответил с хриплым смехом:

– Тем не менее сейчас тебе придется забыть нашу вражду, племянник. Вместо этого – если я правильно понимаю твое сердце – ты на самом деле поможешь мне…

– Я помогу придушить тебя твоими же кишками!

Мариль не обратил внимания на эту вспышку:

– Да, поможешь мне. Мы оба стремимся отомстить за твоего отца.

Лагес был захвачен врасплох.

– Что ты имеешь в виду? – тихо спросил он, думая, что здесь скрыта жестокая шутка. Но такой окольный путь был чужд Марилю, равно как и милосердие, проявленное к смертельному врагу.

Мариль холодно улыбнулся, пользуясь своим преимуществом.

– Я не убивал твоего отца, ты должен это знать. Да, это моя рука вонзила меч в его плоть – но я не убивал его. Лейан был мне братом; я никогда не желал его смерти, пока этого не потребовал рок. Я не более ответствен за его смерть, чем меч, пронзивший его. Моя рука и мой меч были просто инструментом темной силы, которая всех нас поймала в свою паутину,– злая судьба, сплетенная хитрым демоном, который умыслил погубить наш род.

Нет, Лагес. Это не я убил Лейана. Это была коварная ведьма, которая настроила моего брата против меня, которая вовлекла его в черный заговор, чтобы добиться своих извращенных целей. Это Эфрель убила твоего отца. Я скажу тебе, что Эфрель убила Лейана так же верно, как если бы ее рука вонзила клинок в его сердце!

Лагес стоял с хмурым видом. Мысли о вине Эфрель и прежде приходили ему в голову, но яростный поток эмоций не мог найти выхода в мести мертвой колдунье. Часто бессонными ночами он беспокойно метался, проклиная прекрасную чародейку, которая погубила так много людей своими вероломными замыслами. Но Мариль жил, а прочие были мертвы – этого Лагес не мог перенести.

– Да, Эфрель. – Император увидел неуверенность в лице Лагеса и мягко продолжил: – В глубине сердца ты и сам знаешь, что в падении Лейана виновата эта ведьма, но ты не признаешься в этом – даже самому себе. Эфрель была за пределами твоей мести, а я был реальным, на меня ты мог направить свою ненависть, когда горе и стыд зажгли огонь безумия в твоей душе. Так что ты злился на Неистена Мариля, забыв о ядовитом создании, которое соблазнило твоего отца и привело его к гибели.

В тисках невыносимого напряжения Лагес склонил голову и сказал почти шепотом:

– Эфрель! Да, ты говоришь правду. Теперь я это понимаю. Наверное, в глубине души я всегда это знал. Но Эфрель мертва, и я…

– Нет! – прервал его Мариль. В его голосе послышалась нотка страха – почти ужаса. – Нет, Эфрель не мертва! Колдунья в своем логове на Пеллине. Я тебе говорю, Эфрель жива – и клянусь всеми богами, я не понимаю, как это может быть!

– Что! Откуда ты знаешь! – Беспокойные мысли Лагеса закружились, его представления опять перевернулись.– Этого не может быть! Что за шутки…

– Я уже не один месяц ощущал, что что-то происходит,– перебил его Мариль.– Агенты доставляли мне сведения о необычных передвижениях кораблей и людей по всей Империи. Многие мои лорды стали беспокойными, другие открыто перестали повиноваться. И слишком много моих шпионов погибло. Особенно трудно мне было получать информацию с Пеллина. Несколько однообразных докладов о мирной жизни там подозрительно не соответствовали собранной информации и зловещему факту, что большинство моих агентов на Пеллине совсем перестали слать донесения. Было похоже, что против меня замышляется заговор, но у меня не было никакой конкретной информации.– Мариль нахмурился.– Конечно, и твои усилия, вдохновленные плохими советчиками, потребовали всего моего внимания, так что только сейчас обнаружилась эта серьезнейшая угроза Империи. Я предположил, вполне естественно, что ты каким-то образом приложил руку и к этому заговору. – Мариль не сказал, что одной из причин, почему он пощадил Лагеса, было стремление раскрыть предполагаемых заговорщиков.– Но этим утром Касси, один из самых талантливых моих шпионов, вернулся с Пеллина, куда он отправился с бандой головорезов, которым сказали, что там для них есть работа. Даже Касси едва сумел выбраться с этого проклятого острова, чтобы доставить сведения. Он был еле жив, когда его подобрала рыбацкая лодка около Фиситии – после того как он ночью спрыгнул с корабля мятежников и поплыл к земле, держась на плаву с помощью набитых пробкой штанов.

Но Касси доставил мне информацию, в которой я нуждался. Он говорит, что Эфрель все еще жива – хотя и сильно изуродована после того, как ее протащил бык по нашему городу. Касси собственными глазами видел ее в подвалах Дан-Леге, он клянется в этом. Он не может объяснить, как ей удалось выжить, но наказание не лишило ее ум адской хитрости, и теперь огонь ненависти пожирает ее злую душу. Месяцами Эфрель готовится к завоеванию Товноса и захвату трона Империи. Касси говорит, что ведьма собрала опасно большое число последователей-мятежников. Он также говорит, что Эфрель назначила своим полководцем некоего загадочного чужестранца, которого призвала из Лартроксии. Он именуется Кейн.