Карл Уве Кнаусгор – Моя борьба. Книга четвертая. Юность (страница 14)

– А куда?

Он пожал плечами:

– Может, на ту сторону фьорда? Или в Хеллевику?

– В Хеллевику я бы съездил, – ответил я, – а ту сторону и отсюда видно.

Нильс Эрик оказался походником – по его собственным словам, он попросился сюда на работу, потому что его манила природа. Он привез палатку и спальный мешок и собирался каждые выходные выбираться в поход. Может, и я к нему присоединюсь?

– Хотя нет, не каждые выходные, – он с улыбкой взглянул на меня, когда мы ползли в его желтой машине по берегу фьорда.

– Это не совсем мое, – сказал я, – так что я, наверное, воздержусь.

Он кивнул.

– Я так и подумал, – сказал он, – но что привело сюда тебя, горожанина в костюме и галстуке?

– Я буду писать, – сказал я.

– Писать? – переспросил он. – И что же ты собрался писать? Бланки заполнять? Заявления? Напоминалки? Письма? Лимерики для «Девяти часов»[17]? Отзывы читателей?

– Я над сборником рассказов работаю, – сказал я.

– Рассказов! – удивился он. – Это же Формула-1 для литератора!

– Это так называется? – спросил я.

– Нет, – он засмеялся. – Вообще-то нет. По-моему, так называют стихи. Это кто-то из Спонтанных поэтов[18] так сказал.

Я этого не знал, но промолчал.

– Но тогда почему б тебе не сходить со мной в поход? Хотя бы пару раз, на выходных. Тут потрясающий заповедник недалеко – до него всего-то час ехать.

– Вряд ли. Если я хочу, чтоб что-нибудь получилось, надо работать.

– Но природа! Чудесное Божье творенье! Все эти цвета! И растения! Об этом и напишешь!

Я разразился издевательским смехом.

– Я не верю в природу, – сказал я, – это клише.

– О чем же ты тогда пишешь?

Я пожал плечами:

– Я только начал недавно. Но если хочешь, могу дать почитать.

– Давай!

– Завтра принесу.

В деревню мы вернулись около восьми вечера. Светло было как днем. Небо над морем казалось таким огромным, что я его несколько минут разглядывал, перед тем как войти в дом. Оно было пустым, глазу не за что зацепиться, и тем не менее я подумал, что оно мягкое и доброе и желает живущим под ним людям добра. Может, это оттого, что горы выглядели такими жесткими и беспощадными?

Я перекусил, закурил и, налив чаю, засел проверять задания.

Меня звать Вивиан, и мне тринадцать лет. Я живу в деревне, которая называетца Хофьорд. Мне тут нравитца. У меня есть сестра, которую зовут Лив. Папа у нас рыбак, а мама хозяйничает по дому. Мою лутшую подружку звать Андреа. Мы все делаем вместе. В школе скушно. Иногда мы работаем в рыбоприемнике. Там мы вырезаем у трески языки. Я накоплю денег и куплю магнитофон.

Так значит, Лив и Вивиан сестры!

Это почему-то меня обрадовало. И еще меня трогала ее беспомощность. Или, возможно, это была искренность?

Исправлять я не стал, чтобы не разочаровывать ее, и вместо этого написал красной ручкой коротенький комментарий внизу:

Замечательно, Вивиан! На будущее помни, что глаголы заканчиваются на «тся»”, а не на «тца»»

Я взялся за следующую тетрадку.

Меня зовут Андреа. Мне тринадцать лет, и я живу на острове в северной норвегии. У меня есть брат, которому десять лет, и сестра, которой пять лет. Папа выходит ловить рыбу, а мама сидит дома с Камиллой. Я люблю слушать музыку и смотреть кино. Мой любимый фильм – «Чемпион». Еще я гуляю по деревне с подружками – Вивиан, Хильдегюнн и Ливе. Тут скучновато, но когда мы станем старше и будем ходить на вечеринки, сделается веселей!

Прежде мне Андреа и Вивиан казались одинаковыми, как близняшки, и те два раза, что я их видел, я с трудом отличал девочек друг от друга, но из их ответов я понял, что они довольно разные. Или, возможно, это впечатление сложилось у меня оттого, что одна из них написала более искренне, чем другая?

Я написал комментарий в тетради Андреа, прочел еще три сочинения, представлявшие собой нечто среднее между первым и вторым, откомментировал их, убрал тетради в сумку и, поставив «My Bag» Ллойда Коула, уставился в окно. От музыки волосы у меня под мышками зашевелились, а тело пришло в движение – сперва я лишь взмахивал рукой или притопывал, но потом выключил свет, чтобы меня не было видно с улицы, и пустился танцевать, закрыв глаза и громко подпевая от радости.

В ту ночь я кончил во сне. Меня окатило волной наслаждения и понесло к пробуждению, туда, куда мне ни за что на свете не хотелось и куда меня так и не донесло, потому что не успел я вернуться к осознанию и сообразить, кто я такой и отчего мне так сладостно, как снова погрузился в тяжелую темноту, где и пребывал, пока не прозвонил будильник и я не открыл глаза и не увидел, что комната залита светом, а мои трусы – спермой.

Сперва мне стало стыдно. Бог его знает, что мне там приснилось. Потом, когда я вспомнил, где я и чем тут занимаюсь, ощущение тяжести в животе вернулось. Я встал и направился в ванную, говоря себе, что бояться нечего, класс у меня маленький, ученики еще дети, однако легче не становилось, чувство было такое, будто мне выходить на сцену, а все реплики я забыл. Я попытался вернуть то удивительное настроение, в котором пребывал накануне вечером, проверяя тетради и с наслаждением примеряя на себя роль учителя, представляя себе их всех, придумывая, как им помочь, но все это испарилось, и теперь я, мокрый, стоял посреди ванной, перед запотевшим зеркалом, потому что никакой я не учитель и даже не взрослый, а лишь смешной подросток, который ни в чем не разбирается.

– Сука! – завопил я. Протерев полотенцем зеркало, я вгляделся в собственное отражение, пока зеркало спустя несколько секунд опять не запотело.

Выглядел я просто охрененно.

Перед отъездом сюда я остриг длинные волосы, оставив везде сантиметра по три с филировкой на висках и затылке. В левом ухе болталась сережка с крестом.

Я улыбнулся.

Зубы были белые и ровные. В глазах появился блеск, на который было приятно посмотреть, чем я и занимался, пока до меня не дошла невероятная пошлость ситуации – надо же, я улыбаюсь и подмигиваю собственному изображению, и в животе у меня снова потяжелело.

Ну что за херня.

Я надел футболку с принтом «Dream of the Blue Turtles», черные джинсы, белые носки без пятки и ненадолго завис перед зеркалом, выбирая между тонкой курткой защитного цвета и синей джинсовой, надел первую, примерил берет, но он не подошел, и через две минуты я с непокрытой головой и с набитым тетрадями и всякими школьными принадлежностями белым пакетом с рекламой кофе уже поднимался к школе.

В третьем классе, на всех уроках объединенном с четвертым, было двенадцать человек – пять девочек и семеро мальчиков. Но казалось, что их больше: все ходили туда-сюда, скакали, кричали и никак не желали сесть за парты. Но и когда все наконец расселись, ноги их по-прежнему двигались туда-сюда, руки двигались туда-сюда, а мысли скакали, как взволнованные собаки.

Познакомиться с ними я еще не успел – они лишь слышали обо мне и издалека меня видели, поэтому, когда я появился на их территории, все уставились на меня во все глаза.

Я улыбнулся и положил на стол пакет.

– Что у вас там? – спросил один из них. – Чего у вас в пакете?

Я посмотрел на него. Белая, какая-то щенячья кожа, карие глаза, коротко стриженные волосы.

– Как тебя зовут? – поинтересовался я.

– Рейдар, – ответил он.

– А меня Карл Уве, – сказал я. – И еще один момент, который вам полезно будет усвоить с самого начала, – прежде чем сказать что-то, поднимайте руку.

Рейдар поднял руку.

Какой сообразительный.

– Да?

– Так чего у вас у тебя в пакете, Карл Уве?

– Это секрет, – сказал я, – узнаете попозже. Сперва давайте знакомиться.

Светловолосый мальчик, сидящий за Рейдаром, малыш с голубыми и, как бывает в этом возрасте, суровыми глазами, поднял руку.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Стиг, – ответил он. – А вы строгий или как?

– Строгий? Нет! – сказал я.

– Мама говорит, ты для учителя слишком молодой! – выпалил он и огляделся.

Все остальные рассмеялись.