Карл Штробль – Лемурия (страница 67)

И я выражаюсь сейчас отнюдь не метафорически. Знавал я много благородных господ – они заново отстраивали свои старые имения и там предавались сомнительному атавизму. Как раз здесь, неподалеку, стоит один замок, которому тоже посчастливилось возродиться. Правда, новая жизнь продлилась недолго. Сейчас Хорнек снова в руинах. А ведь в первый год возрождения казалось, что времена рыцарства возвращаются! В семейных документах, грамотах и хрониках, сохранившихся у одного священника, я прочел одну довольно странную историю. И поскольку я знаю, что вы любите странные истории, я вам ее поведаю.

Человека, грезившего о триумфальном возвращении стародавних времен, звали граф Иоганн фон Ройтерсган. Он был настоящим баловнем венского общества. Атлетическое телосложение и блистательный острый ум приносили ему победы и на поле боя, и на охоте, и в любви. Свои успехи он воспринимал как нечто само собой разумеющееся, что придавало его облику оттенок благородного достоинства. Но все это померкло на фоне беспокойных времен! Казалось, что ужас революции, вовсю бушевавшей во Франции, шипящей змеей проползал во все страны, и вот уже Вена начала жить так, словно завтра – последний день. Все чувства выплескивались до полного истощения. Люди закружились в безумном танце вечного поиска наслаждений, и графа тоже подхватил сей бурный поток. Однако он придерживался меры во всем – и никогда не терял самообладания. Именно поэтому он снискал к себе еще большее уважение. Но однажды он куда-то пропал, и лакеям прекрасных дам пришлось смущенно сообщить своим госпожам, что графа и след простыл. Он променял мир шумных удовольствий на тот, что обещал его душе более возвышенное наслаждение.

После длительных переговоров с последним наследником обнищавшего рода Хорнек он приобрел замечательные руины в тихой лесной долине. И если говорить кратко, то пока граф еще наслаждался праздником жизни в Вене, замок был снова отстроен. Стены опять возвысились над буйными кронами деревьев, а выступы над крепостными воротами дерзко протянулись к небу. Когда приготовления подошли к концу, граф отправил в замок весть о своем прибытии.

Он приехал ночью. Отпустил экипаж и поднялся в замок по извилистой горной тропе. Двое слуг с факелами вышли ему навстречу. Тяжелый ключ повернулся в замке, и низкая дверь открыла вход на узкую винтовую лестницу, ведущую прямиком в спальню. Граф съел кусок оленьей ноги, поджаренной на вертеле, и выглянул во двор, где суетливо носились слуги, исполняя его приказы. Красные искры их факелов разлетались во все углы и темные впадины двора, огненными птицами взмывали вверх, за стену, огибая края и выступы, и неслись дальше в темноту, чтобы потом упасть в черные кроны деревьев.

На следующее утро хозяин замка прогуливался по коридору внутренней стены. На нем был камзол из шкуры буйвола, а сбоку из отделанных драгоценным камнем ножен слабо поблескивал кинжал. Вышитый золотом китель, бриджи и шелковые чулки лежали где-то на дне сундука, куда старый Непомук спрятал их от презрительного взгляда господина. Внизу во дворе лаяла свора трансильванских псов. Когда-то их завели специально для охоты на медведей. И вот уже пятьдесят лет вокруг замка их было не встретить. Так прохаживался граф по своим владениям и бросал взгляд то на причудливо наседающие друг на друга постройки, то на башни, то на мосты соединительных коридоров, будто переброшенные от одного здания к другому рукой великана. Потом он посматривал вдаль, на кроны деревьев в долине, где хижины крестьян благоговейно вжимались в лесной массив. Только одно удручало графа в этой картине, которая преломлялась в его сознании под воздействием новой охватившей его страсти. Этот замок был слишком нов, и слишком слаб в нем был дух прошлого. Каждый угол, каждая стена выглядели идеально. На крыше посверкивала, отливая красным, новенькая, будто вчера выложенная черепица. На стенах белела свежая штукатурка, а окна были неправдоподобно прозрачны. Но все ведь должно быть иначе! С грустной миной умирающего граф вызвал к себе кастеляна и поделился с ним своими мыслями. Тот, в свою очередь, рассыпался в извинениях и пообещал все исправить. И уже на следующий день, пока граф возился в библиотеке, выбрасывая все современные книги (только фолианты пятнадцатого и шестнадцатого веков имели право остаться), в замке снова появились рабочие.

Они торопливо избавлялись от малейшего признака нового времени. Сначала был разведен огромный костер. Дым от него осел на стены, и белая штукатурка почернела. Жар подпалил оконные рамы, а стекла помутнели. Потом с помощью золы и смолы со всем художественным вкусом повсюду были нанесены пятна старины. В то же самое время другие рабочие забивали землей каждый желобок и трещинку на крыше и сыпали туда семена различных трав. И уже через несколько дней зеленое покрывало легло на черепицу, спрятав ее неприглядное сияние.

Но граф все еще был недоволен. Прямо под его спальней располагалась темница, оснащенная всеми ужасами ночного одиночества. Ее промозглая сырость надежно удерживалась стенами фундамента. Господа, во времена которых граф так жаждал перенестись, умерщвляли там своих пойманных врагов и взбунтовавшихся крестьян. Когда-то их крики, стоны и проклятия заполняли собой все пространство темницы и впитывались в ее стены, которые и сейчас хранили память отчаянного плача давно умерших. Хрип толстой, изъеденной ржавчиной цепи, теперь висящей без дела, зарождал в голове палача всякий раз еще более изощренные идеи. Заглушаемые массивными, почти не пропускающими звук камнями потолка в темнице, крики долетали до уха господина едва слышно, не беспокоя его сон, но принося приятное чувство своего могущества и удовлетворенной мести.

Граф Иоганн фон Ройтерсган тоже хотел испытать наслаждение беспощадной жестокости. Но было довольно сложно найти людей, готовых спуститься в подземелье для утех господина. И уже нельзя было, как раньше, просто взять и посадить строптивого крестьянина на цепь. После отмены крепостного права эти оборванцы в грязных рубахах из грубого сукна полностью осознали себя людьми. Это было довольно неприятно, но выход из положения никак не предвиделся.

Граф нашел одного бродягу, который после долгих уговоров согласился провести в темнице три дня за щедрое вознаграждение. Но уже через шесть часов он стал так пронзительно кричать и молить о пощаде, что его пришлось выпустить. Он сразу убежал, не дожидаясь даже заслуженной доли обещанных денег. Раздражение и гнев графа росли с каждым днем. Его дурное настроение уже внушало опасения. Старый Непомук нашел довольно странное решение.

В те дни искусство механики переживало очередной прорыв, вобравший в себя и чудесные открытия древности, и удивительные изобретения Средневековья. Но вместе с тем это было нечто новаторское, затмевающее собой все, что создавалось ранее. В Брюнне жил тогда один хороший мастер, подлинный гений этого забытого искусства. Его механические фигуры работали с предельной точностью, при этом без видимого принуждения, совершенно естественно, будто живые. Потому в один прекрасный день посыльный из замка отправился за мейстером Примитивусом Хольцбехером. Немного поколебавшись, мастер сел в коляску и поехал в замок Хорнек.

Господин граф встретил его в уютном зале. В камине потрескивали большие благоухающие пихтовые поленья. Мастер ни капли не смутился, когда граф предложил ему глоток крепкого вина. После он узнал о желании графа – чтобы он создал механического человека, который сможет двигаться и будет рваться с цепи как живой, когда его запрут в подземелье. Граф говорил горячо и взволнованно. Мастер же долго молчал, не проронив ни слова, только смотрел по сторонам, а иногда выглядывал в окно, где холмистая дорога, покрытая снегом, устремилась за горизонт. Наконец он неспешно заговорил:

– Господин граф, воплощать в жизнь чужие фантазии – мое собственное желание. Но боюсь, в данном случае этого лучше не делать.

– Почему же?

– Прежде всего, исполнение приказа вашего благородия несет в себе серьезные риски.

– Глупая отговорка. Для вас это просто слишком сложно.

– Господин граф, во всем, что касается механического искусства, для Примитивуса Хольцбехера нет слишком сложных задач.

– Тогда почему нет?

– Я беспокоюсь за его жизнь.

– Объяснитесь, пожалуйста.

– Видите ли, мы даем этим механизмам импульс к жизни, обманчиво правдоподобный облик и, возможно, даже частичку самой жизни. Но мы не можем дать им наше сердце и нашу способность к состраданию. Они всегда будут твердыми и хладнокровными, как детали, из которых собраны их тела, как дерево и лед. Они жестоки, как любой бездушный предмет. И если разбудить эту жестокость, последствия могут быть самыми ужасными.

– Звучит как бред. Я думал, вы более благоразумны.

– Весьма опрометчиво недооценивать это удивительное создание. Оно существует между двумя мирами – миром живых и миром мертвых. Если дурно с ним обращаться, оно может восстать и отомстить за себя.

– Это все чепуха! Я не отступлюсь.

Мастер еще какое-то время сопротивлялся. Но все уговоры были тщетны. Воля графа должна быть исполнена! Хольцбехера отослали из замка, чтобы он как можно скорее привез из Брюнна свое оборудование. Услужливые посыльные графа в стремлении угодить господину не только перевезли в замок всю мастерскую целиком, но и всех готовых и наполовину готовых людей-автоматов. И вот эти неподвижные пленники стояли между инструментами мастера во дворе замка. На безжизненных холодных лицах застыло выражение недовольства. И хотя они не могли пошевелить даже пальцем, весь их вид демонстрировал, что они оказались здесь против своей воли.