Карл Шрёдер – Пиратское солнце (страница 53)

Чейсон учтиво кивнул. Затем дверь камеры закрылась, и манера поведения слуги резко переменилась.

— Съешьте все, — распорядился он. — Если мы собираемся вытаскивать вас отсюда, вам потребуется энергия.

— Повторите?

— Смотрите сами: если они решат перевести вас в обычную тюрьму, — сказал слуга, указывая вниз, — тогда вам ни за что не выбраться. У нас и так узкое окно возможностей. Вы в состоянии драться?

— Если придется — буду, — вытаращился на него Чейсон. — На кого вы работаете? У вас иностранный акцент.

Слуга поклонился.

— Гастони Мейфэр, из Оксорна, к вашим услугам. Что касается того, на кого я работаю, — на этот вопрос очень сложно ответить. Но мы сочувствуем вашему делу.

— Кто это «мы»?

— Мы — это те, кто обязан своей жизнью покровительству леди Амандеры Трейс-Гайлс, — торжественным тоном заявил Мейфэр. — Леди хотела бы видеть вас в безопасности.

— Никогда о такой не слышал. — Однако от предложенной помощи он не собирался отказываться, насколько бы смутным ни был источник,

Мейфэр бесцеремонно взял Чейсона за руку и подвел к зеркалу. Он усадил адмирала напротив стеклянной поверхности и принялся выстраивать рядом с его лицом тюбики с косметикой. Так он быстро подобрал основу, румяна, карандаш для бровей и пудру; затем вынул из внутреннего кармана пиджака парик и протянул его Чейсону.

— Ваша задача — выглядеть как я, — сказал он. — Мы поменяемся одеждой и…

Чейсон громко расхохотался:

— И в этом ваш план? Надеяться, что я смогу просто так, загримированным под вас, не торопясь выйти отсюда? Думаете, охрана сошла с ума? Или тупа?

Мейфэр насупился:

— Ну, другого плана у нас нет. Или принимайте этот, или забудем о нем.

— Даже если бы я вылез из этой камеры, то из дворца ни за что бы не выбрался, — разъяснил Чейсон. — У них будут расставлены люди на всех мыслимых выходах, и стрелки — караулить воздух вокруг дворца. — (Мейфэр принялся было возражать, но потом понурился и кивнул.) — Так что забудем о нем, — заключил Чейсон. — Я не дам вам бесцельно пожертвовать своей свободой.

— Но что вы собираетесь делать? — Вид у Мейфэра был расстроенный; Чейсон подозревал, что после долгих усилий по успешному внедрению во дворец ему давно не терпится приступить к действиям. — Мы не можем просто сидеть и отсчитывать часы до той минуты, когда они вас повесят!

— Тут я с вами согласен, уж поверьте. — Чейсон принялся мерить шагами комнату. — Прежде всего мне нужно знать, кто вы такие и что происходит в этом городе. Кто участвует в игре? Кого поддержит гражданское население? Кого они ненавидят? Кто во всем этом хаосе борется за власть?

Мейфэр охотно заговорил. Его собственная партия, как выяснилось, состояла из иностранцев, эмигрантов с разрушенного города-колеса под названием Спайр. Когда он погиб, их спасла и привезла в Раш таинственная Амандера Трейс-Гайлс, ставшая их патронессой. Она, похоже, намеревалась сбросить Кормчего, но в связи с чем — Мейфэр не смог или не захотел объяснить.

Если верить Мейфэру, Трейс-Гайлс наладила контакты как с повстанцами Эйри, так и с адмиралтейством. Она могла стать очень полезной.

Пока Мейфэр описывал настроения в городе и диспозицию различных соперничающих сил, Чейсон поймал себя на том, что прикидывает различные маневры, на которые была бы способна та или иная группа. Навязчиво давила глубоко въевшаяся привычка тактика — мысленно переворачивать поле боя и представлять, что может делать противник. Чейсон, пусть даже он больше не мог никак повлиять на события, обнаружил, что не в силах сопротивляться тяге планировать, как если бы он все еще был возглавляющим флот адмиралом.

И, может статься, у него бы…

Чейсон сделал глубокий вдох и решился на вещь, которая могла оказаться заключительным штрихом полнейшего сумасшествия.

— Есть одна вещь, которую вы можете сделать, Мейфэр, — произнес он. Когда тот с готовностью кивнул, Чейсон предостерегающе поднял руку и сказал: — Потребуется запомнить очень длинное и очень подробное сообщение, а потом его нужно будет передать одному человеку во дворце, причем такому, раскрыться перед которым вы бы рискнули в самую последнюю очередь…

19

Крыши дворца Кормчего возвышались одна над другой — длинные парящие изгибы гонта и свинца; некоторые из них, словно официанты, несущие подносы, поддерживали в воздухе платформы и балконы. Издалека крыши напоминали набегающие в штормовую погоду волны какого-то земного моря — если не считать того, что они смыкались в кольцо диаметром в полмили. Дворец Семпетерны был самостоятельным городским колесом, хотя его почти полностью занимало одно многоэтажное здание с множеством крыш. Пустое внутреннее пространство кольца пересекали десятки лифтовых шахт, а на его оси вращения располагались обычные причалы для служебных и прогулочных судов.

И еще кое-что сверкало и вращалось в этой же зоне невесомости, словно золотой трюфель. Много лет назад Семпетерна построил грандиозный плавательный бассейн, непохожий ни на один другой в мире. Его изюминка заключалась не в том, что он был невесомым — вода с нулевой тяжестью была на Вирге скорее правилом, чем исключением. Нет, формы, в которые была заключена вода — вот что делало эту палату уникальной.

Уже несколько минут Антея, поднимаясь в кабине лифта, чувствовала, как тает ее вес. Когда лифт остановился, она вместе со своими охранниками выскользнула в шестиугольный пассаж на оси вращения дворца. Из вычурно разукрашенных окон открывался вид на город и величественно поворачивающееся вокруг них колесо.

— Сюда, пожалуйста, — сказал один из стражников.

Коридоры были задрапированы красным бархатом и оснащены множеством шнуров и канатов. Вдоль таких прекрасно оборудованных проходов можно было нестись с поразительной быстротой; эскорт же Антеи, однако, предпочитал медленное и плавное скольжение. Так и вышло, что все великолепие бассейна Кормчего открывалось перед ней неспешно, представая через просвет входа, выполненного в форме раскрытых уст.

Само здание представляло собой стеклянный, отдаленно грушевидный многогранник, ребра которого сияли золотом. Ребра длинными шпицами на концах целились в город, а обратной стороной, сквозь ось, — в причалы. К ребрам на манер коконов крепились всяческие раздевалки и сушильные гнездышки.

В центре сооружения висела гигантская водяная сфера, внутри которой плавали многочисленные пузыри в рост человека, и в некоторых из них — шкафчики с напитками и прочие удобства. Можно было пронырнуть сквозь сферу, сунуть голову в пузырь и беседовать там с друзьями, потягивая изысканные ликеры. Они напомнили Антее, как они с Чейсоном нашли пузырь среди потопа, поглотившего Сонгли.

В самом бассейне не было ничего исключительного. Но зато его со всех сторон окружали десятки поблескивающих, прозрачных животных — дельфинов, китов, птиц и даже людей — самые маленькие размером фут в поперечнике, самые большие двадцати или более футов в длину, а то и крупнее. Это были скульптуры из воды; их поверхности сохраняли замысловатые формы с помощью почти невидимых сеток из навощенных волосков, которые искусные мастера разместили на золотых филигранных каркасах. Эта форма искусства работала с поверхностным натяжением воды.

Антея слыхала, что Семпетерна любил во время утреннего моциона заплыть в такое животное и пройти его насквозь. Он заныривал внутрь скопы или акулы, заставляя их бока дрожать и рваться из хрупких оболочек; он скользил, как рыба, от одного края прозрачного зверя к другому, выныривая со всплеском, чтобы устремиться к следующему, в то время как первый зверь либо распадался на мириады капель, либо медленно восстанавливал свою фантастическую форму.

Антее недолго пришлось любоваться роскошью, пока ее вели к сужающейся горловине той стороны бассейна, что была обращена к городу. В ней была распахнута стеклянная дверь. Антея увидела изрядное сборище людей, ожидающих снаружи.

— Проходите, пожалуйста, — сказал из-за ее спины гвардеец.

Так что Антея прошла и взобралась на головокружительный насест, венчающий золотой флагшток, вытянувшийся на пятьдесят футов над верхушкой стеклянной луковицы.

Здесь уже находился сам Семпетерна, вяло паря за стеклянным (предположительно пуленепробиваемым) щитом. Его телохранители расположились вокруг него в воздухе звездой — к нему ногами, а головами и оружием наружу. Ближе к Кормчему висели различные чиновники, инженеры, водитель с работающим на холостом ходу байком, шеф-повар с корзиной лакомств, два доктора, дворцовый архивариус с двумя писцами, Кестрел и — заслоненный матерчатой ширмой — Чейсон Фаннинг.

Фаннинг обернулся и увидел ее. Антея вздрогнула и отвела взгляд, не успев разглядеть выражение его лица. Не хотелось и знать.

Фоном для происходящего служил город Раш. Четыре огромных квартета величественно вращающихся городских колес хлопали яркими парусами в неспокойном полуденном воздухе; астероид, висящий за роем сопровождающих колеса невесомых зданий, походил на заросшего лесом кита, волочащего за собой облачные покровы. А за ним? Раскаленный жар: необитаемая область, окружающая термоядерное солнце Слипстрима; дальнейшие детали тонули в его белизне.

Кормчий о чем-то разглагольствовал, пока портной подгонял его наряд цвета лайма. Фотограф наблюдал за происходящим, щуря глаз в свои линзы. Из общей сцены выбивался единственный элемент — базука, болтающаяся у Семпетерны в ногах.