Карл Рейнгольд – Письма о кантианской философии. Том 2 (страница 1)
Карл Рейнгольд
Письма о кантианской философии. Том 2
Кантовская философия и её популяризация.
Два тома, опубликованные в 1790 и 1792 годах, являются одними из самых важных и влиятельных текстов в истории распространения и развития кантианства. Они сыграли ключевую роль в превращении философии Канта из предмета споров узкого круга специалистов в доминирующее направление немецкой мысли.
1. Briefe über die Kantische Philosophie [Erster Band] (1790)
Исторический контекст и предыстория:
Первый том не был совершенно новой работой. Он представлял собой переработанное и расширенное издание серии из 8 писем, которые Рейнгольд публиковал в 1786-1787 годах в влиятельном журнале «Der Teutsche Merkur». Эти письма имели оглушительный успех и во многом обусловили так называемый «кантовский бум» конца 1780-х – 1790-х годов.
Содержание и структура:
Письма были адресованы широкой образованной публике, а не только философам. Рейнхольд излагал идеи Канта в доступной, ясной и увлекательной форме. Ключевые темы первого тома:
Письма I-II: Критический анализ современной Рейнгольду философской ситуации – противостояние догматизма (рационализм Вольфа) и скептицизма (Юм), которое зашло в тупик. Рейнгольд представляет философию Канта как единственный возможный выход из этого кризиса.
Письма III-VII: Систематическое и популярное изложение ключевых аспектов «Критики чистого разума»: различие между чувственностью и рассудком, учение о категориях, теория опыта, а также центральная идея о том, что наше познание ограничено миром явлений («вещи-в-себе» непознаваемы).
Письмо VIII: Переход к практической философии. Здесь Рейнгольд делает свой самый важный акцент. Он утверждает, что истинная ценность философии Канта заключается не в теоретической, а в практической части – в «Критике практического разума». Именно она обосновывает безусловный нравственный закон, свободу воли, бессмертие души и существование Бога – то, что было невозможно доказать в старой метафизике.
Значение первого тома:
Рейнгольд не был простым популяризатором. Он предложил определенную интерпретацию Канта, которая оказала огромное влияние:
Примат практического разума: Он убедительно показал, что сердцевина и конечная цель критицизма – это обоснование морали и свободы.
Доступность: Сделал сложные идеи Канта понятными для неспециалистов, что значительно расширило аудиторию кантианства.
Систематизация: Представил учение Канта не как набор критических замечаний, а как стройную и последовательную систему.
2. Briefe über die Kantische Philosophie, Zweyter Band (1792)
Эволюция мысли Рейнгольда:
Ко времени выхода второго тома сам Рейнхольд уже отошел от роли простого интерпретатора. Он начал разрабатывать свою собственную философскую систему – так называемую «Элементарную философию» (Elementarphilosophie). Второй том отражает этот переход.
Содержание и структура:
Второй том менее популярен по стилю и более техничен. Он направлен уже не на широкую публику, а на философское сообщество. Его главная цель – углубить и обосновать основания кантовской системы, которые, по мнению Рейнхольда, сам Кант представил недостаточно ясно и систематично.
Поиск высшего основоположения: Рейнхольд пытается вывести всю философию из одного единственного, абсолютно достоверного принципа. Таким принципом он объявляет «закон сознания» (Satz des Bewusstseins): «В сознании представление субъектом отличается от субъекта и объекта и относится к обоим».
Систематическое выведение: Из этого основоположения он пытается дедуктивно вывести основные категории и структуры познания (например, формы чувственности – пространство и время), которые у Канта были просто приняты как данность.
Критика и развитие: Рейнхольд по-прежнему считает себя верным последователем Канта, но фактически он критикует его за недостаточную систематичность и предлагает свою систему как более надежное основание для критической философии.
Историко-философское значение второго тома (на примере работ К. Л. Рейнгольда)
Данный том посвящен ключевому этапу в развитии немецкой классической философии – переходу от критической философии Иммануила Канта к системам абсолютного идеализма. На материале работ Карла Леонгарда Рейнгольда и его современников том демонстрирует, как внутренняя динамика и критика кантианства породили мощное посткантовское движение. Его историко-философское значение можно суммировать в трех основных пунктах:
1. Зарождение посткантовского идеализма и поиск абсолютного основания
Том фиксирует crucial shift – момент, когда Рейнхольд из верного интерпретатора Канта превращается в его критика и систематизатора, стремящегося преодолеть perceived недостатки «Критики чистого разума». Его проект по выведению всей философии из единого, самоочевидного принципа («Элементарная философия» или «Elementarphilosophie») стал катализатором для всего последующего развития. Именно эта попытка найти безусловное (абсолютное) основание для системы знания задала интеллектуальную программу, которую затем блестяще развили И. Г. Фихте, Ф. В. Й. Шеллинг и Г. В. Ф. Гегель.
2. Выявление имманентных проблем кантовской системы: проблема «вещи-в-себе»
Рейнхольд, стремясь к строгой систематичности, с беспрецедентной ясностью выявил внутренние трудности философии Канта. Центральное место среди них заняла проблематичность статуса «вещи-в-себе» – непознаваемой трансцендентной причины наших ощущений. Критика Рейнхольда показала, что это понятие вступает в противоречие с основными запретами самой же «Критики» (например, на применение категорий за пределами возможного опыта). Эта проблема стала узловой точкой, вокруг которой развернулись ожесточенные споры (наиболее известный – «Спор об атеизме» между Ф. Г. Якоби и Фихте), в конечном итоге приведшие к отказу от «вещи-в-себе» и переходу к последовательному идеализму.
3. Роль моста между Кантом и Фихте
Философия Рейнхольда 1790-х годов, представленная в томе, не является лишь историческим курьезом. Она выполняет ключевую связующую функцию. Его поиск первого принципа, его emphasis на самосознании («теория представления») и его критика догматических элементов у Канта создали непосредственный интеллектуальный контекст и набор проблем, которые унаследовал и радикально переработал Иоганн Готлиб Фихте. Таким образом, второй том наглядно показывает, как «Наукоучение» Фихте возникло не на пустом месте, а стало прямым ответом на вызовы, сформулированные Рейнхольдом.
Первое письмо.
Ваш длинный список неблагоприятных суждений известных людей о нынешних занятиях философствующего разума нисколько не смутил меня. Разве вы забыли, дорогой друг, что философия вообще, как бы её ни называли, никогда не имела много друзей среди жрецов религии и правосудия? Факты, и только факты внешнего, иногда естественного, иногда сверхъестественного опыта всегда были единственным реальным источником знания, из коего великая и правящая партия так называемых правоверных учёных Бога и закона желала черпать все религиозные убеждения и всё прочее.
Вследствие нередко доброжелательного и всегда хорошо оплачиваемого стремления сих опекунов остального человечества сохранить незыблемыми основы, на коих основано временное и вечное благополучие их воспитанников, отвращение сих опекунов к нововведениям философов становится тем ощутимее, чем менее можно отрицать, что большинство позитивных догматов веры, кои они исповедуют, не имеют под собою иных оснований, и права их начинают колебаться в тот самый момент, когда, принимая во внимание одно из них, дозволяется говорить о возможности, а принимая во внимание другие, – начинают философствовать о правомерности фактов, их обосновывающих.
Если бы философия, как ей так часто внушали, указуя перстом лишь на сии два пункта, критиковала бы всё остальное под луной и над луной, не исключая и самого разума, то наши позитивные теологи и юристы знали бы об этом не более, нежели наши теоретики. Врачи, историки, поэты и т. д. (за некоторыми редкими исключениями) подлинно по-прежнему принимают во внимание все их судьбы, открытия, предложения и прочее.
Однако, поскольку в последнее время философия более, нежели когда-либо, покушалась проникнуть в чуждые области сих двух факультетов; поскольку ныне стало очевидно, что то, что она называет естественной теологией и естественным правом, никоим образом не является простой попыткой подкрепить рассуждениями даже то, что в позитивной теологии и юриспруденции основано на видимых и слышимых, даже осязаемых фактах; поскольку хорошо известно, что результаты, кои должны быть установлены сими двумя философскими науками, не могут существовать без значительного ограничения символических книг трёх привилегированных религий, форм права, освящённых обычаем и письменными законами, а также прав церковных и светских властей, гарантированных реальным, отчасти древним, владением, – философия должна благодарить лишь толерантный гений нашего века за то, что вместо того, чтобы действовать против неё подобающим образом и навязать ей молчание рукою властей, довольствуются лишь тем, что делают ей дурное имя перед публикою.