Карл Никсон – Долговая палочка (страница 9)

– Возможно.

– Это просто предположение.

– Календарь – вполне логично.

Следующий пакет оказался намного меньшего размера; в нем Сюзанна обнаружила часы Джона Чемберлена, «Ролекс». Она запомнила эти часы из-за их абсурдной дороговизны. Джон нарочно то и дело повторял, сколько они стоили. Возможно, часы до сих пор ценились у коллекционеров, хотя не работали, а стекло на циферблате сильно потрескалось. Она отложила их в сторону. Следующим предметом в пакете оказался кожаный собачий ошейник. Кожа потрескалась и задубела. Странная вещь, но она ее не узнавала. Наконец, в четвертом пакете Сюзанна обнаружила скрученные рулончиком купюры. Она сняла новую резинку, но купюры не распрямились.

– Знаете, сколько тут? – спросила она.

– Девятьсот пятьдесят новозеландских долларов.

– Загадка.

– О да.

Внезапно Сюзанна очнулась на бетоне и увидела над собой сводчатый потолок ангара. Над ней нависло лицо Виктории.

– Сюзанна! Вы меня слышите? С вами все в порядке?

– Кажется, да.

– Нет, лежите; не поднимайтесь.

– Простите.

– Не шевелитесь. Я кого-нибудь позову.

– Нет, не надо, прошу. У меня иногда кружится голова. Из-за давления. Я пью таблетки, но они не всегда помогают. Вы ничем не поможете. Через пару минут полегчает.

– Тут должен быть врач.

– Прошу, не уходите. Побудьте со мной.

Как она и говорила, вскоре ей полегчало, и она смогла встать. Виктория помогла ей сесть на стул. Рабочие в глубине ангара даже не заметили, что случилось. Сюзанна обрадовалась, что никто не поднял шум.

– Спасибо, мне намного лучше.

Она не выносила это выражение в глазах женщин моложе себя – смесь сочувствия и жалости. К ним примешивался и упрек, будто Сюзанна могла избежать недомогания, если бы заранее позаботилась о своем здоровье. Но рано или поздно Виктория поймет, что все стареют. А кому-то не везет и дожить до старости. Если бы она видела ее во время одной из ее поездок в Новую Зеландию! Какой она тогда была спортивной, какой неутомимой! Гуляла в любую погоду, ломилась сквозь лес, исследовала нехоженые тропы, спускалась в ущелья и поднималась на горы, шла туда, куда выведет река. От ходьбы мышцы на ногах окрепли. Да, раньше у нее были совсем другие ноги; эти ноги не подкашивались и не роняли свою обладательницу, как сломанный пляжный стул.

– Думаю, можно идти.

– Позвольте вам помочь. Вот так удобно?

– Да, намного лучше. Спасибо.

– Заберу вещи. Посадим вас в машину.

– Я правда нормально себя чувствую.

Она храбрилась, изображала из себя бодрую старушенцию, бойца, крепкий орешек, у которого есть еще порох в пороховницах. Хотя на самом деле это было не так. В последние годы ее подводило не только давление. Впрочем, ее это не тревожило. Никто не живет вечно. Много лет назад она смирилась с гибелью Джулии и ее семьи, ей же отвели куда более продолжительный срок. Дольше, чем детям. Те даже пожить не успели.

Глава шестая

5 апреля 1978 года

Морис смотрел, как его сестра носит камни и выкладывает на берегу. Она уже выложила два вертикальных столбика буквы П. Осталось сделать перекладину. Она хотела написать «ПОМОГИТЕ». Дурацкая трата времени. Ветер развеял низкие облака, и солнце наконец согрело местечко у бревна, где он лежал. Впрочем, лучше ему не стало. Голову словно ватой набили, он упарился. Нога болела страшно. Становилось только хуже.

– Для кого ты это выкладываешь? – громко спросил он.

– Сказала же. Вдруг самолет пролетит.

Он взглянул на кусок голубого неба над головой.

– Я никаких самолетов не вижу.

– Мы же прилетели сюда на самолете, – ответила Кэтрин и положила еще один камень.

– На пассажирском, – уточнил он. – Даже если такой самолет сейчас летит над нами, он слишком высоко, нас никто не увидит. Иди лучше найди дорогу.

– Если заблудился, надо оставаться на месте.

– Неправда.

– Правда. Тогда тебя найдут. Читала в книжке.

– Мало ли что в книжках пишут.

– Но это логично.

Морис ткнул посохом в сторону скалы.

– Дорога там. Я не смогу подняться из-за ноги.

– Я тоже не смогу.

– Там должен быть подъем. Прогуляйся дальше по берегу, посмотри.

– Но…

Морис повысил голос:

– Что, если отсюда легко выбраться, а мы об этом не догадываемся и сидим тут, как глупые малыши? Ты могла бы пойти туда. – Он указал в другую сторону, вниз по течению. Кэтрин покачала головой, и он добавил: – Необязательно уходить далеко. Потом сразу вернешься.

Кэтрин близоруко прищурилась и посмотрела туда, куда показывал Морис.

– Нет. Я могу заблудиться.

– Не заблудишься, если пойдешь по берегу реки.

– И долго мне идти?

– Пока не увидишь дорогу.

– А если не увижу?

Морис пытался сдержать ярость, но сестра вечно все усложняла.

– Увидишь. Или найдешь брод и выйдешь к трассе. Она должна быть близко.

– Не могу. – Кэтрин отвернулась и пошла к своим камням.

Морис поднял камень и, разозлившись, бросил его как можно дальше. Тот упал среди зарослей.

Все утро Морис донимал Кэтрин, чтобы та шла искать дорогу. Он был упрямым и никогда не уступал, даже если всем становилось ясно, что он ошибся. Впрочем, в этот раз могло оказаться, что он прав. Дорога могла быть рядом. Может, она и вправду дурочка, что не идет искать. Проблема заключалась в том, что она боялась леса и не хотела оказаться среди деревьев одна.

– Томми, подойди, – позвала она. – Томми, ты мне поможешь?

Он пробормотал что-то невнятное: два отдельных слога. Не полноценное слово, но по сравнению с мычанием это был уже прогресс. Однако камни таскать он не смог. Кэтрин вложила камень ему в руки, а он его уронил.

– Вот так, видишь?

Это было безнадежно.

Вскоре Томми снова ушел. Встал под дерево, повесил голову и стал смотреть себе под ноги. Она оставила его в покое – одна она больше успеет, – но одним глазком продолжала присматривать за ним, боясь, что он подойдет к реке и упадет в воду или, чего хуже, забредет в лес. Тогда придется его искать. Впрочем, брат не шевелился и так и стоял на одном месте.

Бедняга Томми. Бедный контуженный мальчик.

Он смотрел в лужу под деревом, направив на нее узкий непреломленный луч своего внимания. Лужа захватила его, и вот он уже не может от нее оторваться; не замечает мокрую одежду и облако мошек вокруг, не чувствует, как мошки жалят и как пусто в животе. Не считая того печенья, он ничего не ел… сколько уже? Он потерял счет времени. Сегодня, завтра, час назад или через десять минут… Все казалось бессмысленным. Для Томми остался лишь текущий момент; в нем заключалось все его существование.