Карл Май – Виннету – вождь апачей (страница 34)

– Можно начинать. Прыгай в воду!

– Нельзя ли мне сначала измерить глубину? – спросил я нерешительным тоном.

По лицу вождя скользнула бесконечно презрительная усмешка. Он приказал подать копье. Я взял его и опустил в воду, но не достал до дна. Это обстоятельство было для меня выгодно, но я сделал вид, что еще более удручен, присел на корточки у воды и смочил себе лоб, как бы опасаясь апоплексического удара при неожиданном погружении головой в воду. Я услышал позади себя насмешливые замечания и смех, это было верным признаком того, что я достиг своей цели. Виннету тоже презрительно улыбался, ему было явно неловко, что он когда-то принял некоторое участие в моей судьбе. Сестра его опустила глаза и не решалась взглянуть на меня.

– Я готов, – крикнул мне Инчу-Чуна. – Что же ты медлишь? Быстрее в реку!

– Разве это так необходимо? – спросил я, заикаясь. – Неужели нельзя решить дела по-иному?

Оглушительный хохот раздался в толпе индейцев.

– Иди в воду! – вторично крикнул Инчу-Чуна и дал мне пинка ногой пониже спины. Только этого я и ждал. Беспомощно растопырив руки, я испустил испуганный вопль и шлепнулся в воду. Но уже в следующий момент я оставил притворство. Достигнув дна, я затем несколько поднялся и поплыл, конечно, под водой, вверх по течению, держась вплотную у берега. Вскоре я услышал позади шум, это Инчу-Чуна прыгнул за мной в воду. Впоследствии я узнал, что первоначально он хотел дать мне возможность немного отплыть, и только тогда броситься в реку, чтобы погнать меня к тому берегу и там поразить топором. Однако, увидав мою «трусость», он отказался от этого намерения и кинулся тотчас же за мною, дабы убить меня, как только я покажусь на поверхность.

– С такой «бабой», – думал он, – не стоит долго возиться!

Между тем я достиг того места, где берег выдавался над водой, и высунул голову из воды. Здесь никто не мог бы меня увидеть, кроме Инчу-Чуны, который плыл по реке. К моему счастью, он повернул голову в противоположную сторону. Я набрал воздуха, снова опустился в воду и поплыл дальше, до нагроможденных у берега деревьев, где опять вынырнул, чтобы запастись воздухом. Ветви настолько скрывали меня, что я мог подольше остаться над водой. Отсюда мне хорошо было видно вождя апачей, который осматривался по сторонам, как хищный зверь, подстерегающий добычу. Теперь мне оставалось проплыть последнюю наибольшую часть всего расстояния, отделявшего меня от опушки леса на том берегу, где заросли спускались к самой воде. Я благополучно достиг и этого места и под прикрытием кустарника вышел на берег.

Здесь я спрятался и увидел к своему удовольствию, что многие краснокожие попрыгали в воду и стали копьями шарить в реке, разыскивая мертвое тело Разящей Руки. Я мог бы преспокойно направиться к кедру и выиграть таким образом состязание, но я не сделал этого: мне не улыбалось достичь победы простой хитростью, я хотел дать урок Инчу-Чуне и обязать его благородством.

Он все еще плавал взад и вперед по реке, не догадываясь даже посмотреть в сторону кустов, служивших мне прикрытием. Тогда я снова вошел в воду, лег на спину таким образом, что только нос и рот торчали из воды и, делая слабые движения руками, чтобы не пойти ко дну, отдался течению. Никто не заметил меня. Когда же я поравнялся с тем местом, где стояла толпа индейцев, я опять нырнул, переплыл под водой реку и, показавшись на поверхности, громко крикнул:

– Сэм Хоукенс, Сэм Хоукенс, мы выиграли, мы выиграли!

Краснокожие увидели меня и подняли страшный гам: казалось, тысячи чертей завопили изо всей мочи. Кто хоть раз в жизни слышал подобный вой, не забудет его никогда. Заметив меня, Инчу-Чуна, сильно взмахивая руками, поплыл в мою сторону, но я не мог подпустить его слишком близко и, выждав некоторое время, повернул к берегу и вышел на него. Здесь я остановился и услышал голос Сэма:

– Бегите прочь, сэр! И добирайтесь поскорее до кедра!

В этом уже никто не мог мне помешать, но мне хотелось проучить Инчу-Чуну, и поэтому я двинулся не раньше, чем увидел его на расстоянии сорока шагов от себя. Тогда я пустился бегом к дереву.

Будь я еще в воде, ему, вероятно, удалось бы поразить меня томагавком, но теперь я был убежден, что он сможет воспользоваться своим страшным оружием, лишь достигнув берега.

До дерева было около трехсот шагов. Пробежав большими прыжками половину этого расстояния, я остановился и посмотрел назад. В этот момент вождь апачей вылез на берег. Он готов был попасть в поставленную мною ловушку. Догнать меня он уже был не в силах, только его томагавк мог бы настичь меня. Он тотчас же вытащил его из-за пояса и помчался вперед. Я все еще стоял на месте. Подпустив его настолько близко, что положение стало опасным, я обратился в бегство и то лишь для виду. Я знал, что он не метнет томагавка, пока я стою не двигаясь, ибо увидев летящий топор, я всегда успею увернуться, тогда как, сохраняя оружие, он сможет нагнать меня и зарубить. Поэтому следовало предположить, что он швырнет в меня томагавк, когда я побегу и, значит, не буду видеть приближающегося удара. Итак, я бросился было бежать, но, сделав около двадцати прыжков, неожиданно остановился и снова посмотрел назад.

Мой расчет оказался правильным. Инчу-Чуна приостановился, чтобы вернее прицелиться, и замахнулся топором. Как раз в тот момент, когда я снова увидел его, он метнул в меня томагавк. Я быстро отскочил в сторону, топор пролетел мимо и вонзился в песок.

Только этого мне и нужно было. Я мгновенно схватил томагавк, но вместо того, чтобы бежать к дереву, спокойным шагом пошел навстречу вождю апачей. Он завопил от гнева и бросился в мою сторону. Я поднял над головой томагавк и угрожающе крикнул ему:

– Берегись, Инчу-Чуна! Ты опять обманулся в Разящей Руке! Разве ты хочешь, чтобы твой собственный топор полетел тебе в голову?

Он приостановился и закричал:

– Собака! Как ухитрился ты уйти от меня в воде? Злой дух опять помог тебе!

Я видел по его глазам, обращенным на меня, что он задумал какую-то военную хитрость, и крикнул ему в ответ:

– Я вижу, ты хочешь врасплох напасть на меня, но знай: это будет стоить тебе жизни! Я вовсе не собираюсь причинять зло ни тебе, ни Виннету, ибо вы мне дороги. Но если ты нападешь на меня, я буду вынужден защищаться. Ты знаешь, что я сильнее тебя. К тому же у меня томагавк… Поэтому будь осторожен и…

Я не смог продолжать. Он был так разъярен, что потерял способность владеть собой. Судорожно простирая руки, он бросился ко мне. Но я ловко увернулся, и сила направленного в меня удара свалила его самого. Я тотчас же подбежал к нему, встал коленями на его руки, схватил его левой рукой за горло, взмахнул томагавком и крикнул:

– Инчу-Чуна, просишь ли ты о пощаде?

– Нет.

– В таком случае я раздроблю тебе голову.

– Убей же меня, собака! – прохрипел он, тщетно пытаясь приподняться.

– Нет, ты отец Виннету и будешь жить, но я должен обезвредить тебя на время. Ты вынуждаешь меня к этому.

Я ударил его плоской стороной томагавка по голове. Раздался хрип, его тело резко содрогнулось и вытянулось. С того берега реки, где стояли краснокожие, можно было подумать, что я убил его. Оттуда донесся еще более ужасный вой, чем слышанный мною недавно. Я немедленно связал поясом руки вождя и перетащил его к кедру. Мне пришлось проделать этот путь уже потому, что по условию, я должен был достичь указанного дерева. Оставив там бесчувственного Инчу-Чуну, я поспешил к берегу, ибо заметил, что множество индейцев во главе с Виннету бросились вплавь через реку. Положение вещей могло стать роковым как для меня, так и для моих спутников, если бы апачи решили не считаться с данным ими обещанием. Поэтому, подбежав к берегу, я громко крикнул:

– Поворачивайте назад! Ваш вождь жив, я не причинил ему вреда. Но если вы выйдете на берег, я убью Инчу-Чуну. Пусть только Виннету плывет сюда, я готов говорить с ним.

Краснокожие, однако, не обратили внимания на мое предостережение. Тогда Виннету приподнялся на мгновение над водой, чтобы все могли его видеть, и сказал несколько слов, которых я не мог разобрать. Апачи повиновались ему и повернули назад, а он направился в мою сторону. Я ждал его и сказал ему, когда он взобрался на берег:

– Ты хорошо поступил, отослав своих воинов, ибо твоему отцу грозила опасность.

– Ты ранил его томагавком?

– Нет. Но я должен был оглушить его, так как он не хотел сдаваться.

– Но ведь ты мог убить его! Он был в твоей власти.

– Я неохотно убиваю своих врагов, и тем более не хотел умертвить человека, который мне дорог, ибо он отец Виннету. Вот, возьми его оружие. Ты решишь, кто из нас одержал верх, и следует ли исполнять обещание, данное мне и моим спутникам.

Он взял томагавк и посмотрел на меня долгим пристальным взглядом. Выражение его глаз постепенно смягчалось. Я прочел на его лице восхищение, когда он воскликнул:

– Что за удивительный человек Разящая Рука! Кто мог бы его понять?

– Ты научишься понимать меня…

– Но ведь ты отдал мне этот топор, еще не зная, сдержим ли мы слово. Между тем ты мог бы им защищаться. Разве ты не понимаешь, что теперь ты в моих руках?

– Я не боюсь тебя, ибо в моем распоряжении моя сила и кулаки. К тому же я знаю, что Виннету не лжец, что он благородный воин, никогда не изменяющий данному им слову.