Карл Май – Виннету – вождь апачей (страница 28)

Я подполз к дереву, к которому был привязан Виннету, и стал наблюдать за сторожившим его киовом. Казалось, он очень устал, так как сидел с закрытыми глазами и только изредка с большим усилием приподнимал веки. Это значительно облегчало мою задачу.

Прежде всего необходимо было выяснить, в каких местах были связаны руки и ноги Виннету. Я осторожно протянул за ствол руки и ощупал колени молодого апача. Он это наверняка почувствовал, и я боялся, как бы он не выдал меня каким-нибудь неосторожным движением. Однако мои опасения оказались напрасными: он был слишком умен и сообразителен.

Ноги молодого вождя были связаны в щиколотках. Кроме того, их стягивал второй ремень, обхватывавший также ствол дерева. Таким образом, для того чтобы освободить ноги Виннету, мне нужно было перерезать два ремня.

Затем я взглянул выше. При мерцавшем свете костра я увидел, что руки Виннету справа и слева обхватывали ствол дерева, и сзади были туго стянуты ремнем. Для того чтобы высвободить их, достаточно было одного надреза.

В этот момент у меня мелькнуло соображение, что, если бы мне удалось освободить Виннету, то он, очевидно, тотчас же обратился в бегство, подвергая меня большой опасности. Я ломал голову над тем, как бы мне избегнуть этого, но так и не нашел выхода. Итак, для того чтобы спасти юного вождя, я должен был поставить на карту собственную жизнь.

Как сильно я ошибался в Виннету! Как мало я тогда знал его! Впоследствии Виннету рассказал мне о мелькнувших у него мыслях, когда он почувствовал прикосновение моей руки. Он решил, что это был свой, апач. Правда, он знал, что весь его отряд попал в плен, но ведь за ними мог следовать какой-нибудь гонец главного войска апачей. Виннету нетрудно было сообразить, что человек этот хочет освободить его, и он стал терпеливо ждать, пока тот разрежет ремни. Но в то же время он решил ничего не предпринимать, пока не будет освобожден его отец, и пока спасшему их человеку не удастся скрыться.

Прежде всего я разрезал ремни на ногах Виннету. До верхнего ремня я, однако, не мог дотянуться в лежачем положении, кроме того, если бы мне это и удалось, я легко мог бы поранить апача. Для того чтобы высвободить его руки, я был вынужден привстать. Это могло бы привлечь внимание караульного, и я очутился бы в очень затруднительном положении. Вот тут-то мне и пригодился собранный по дороге песок. Я сунул руку в карман, захватил горсть песку и запустил им в стоявший по ту сторону дерева колючий куст. Раздался подозрительный шорох. Охранник обернулся и посмотрел по направлению куста, но тотчас же успокоился. Я повторил опыт, и на этот раз индеец насторожился. Ведь в кустах могло скрываться какое-нибудь ядовитое пресмыкающееся. Он встал, подошел к кусту и принялся внимательно исследовать его, стоя к нам спиной. Я воспользовался удобным моментом, вскочил на ноги и перерезал ремень, связывавший руки Виннету. При этом мне бросились в глаза прекрасные волосы молодого апача, связанные на макушке в шлемообразный хости тяжело спадавшие на его могучие плечи. Я захватил тонкую прядь и отрезал ее, а затем поспешно приник к земле.

Сделал я это для того, чтобы на всякий случай иметь доказательство, что именно я освободил Виннету.

К моей великой радости, Виннету даже не шевельнулся после того, как я перерезал ремни. Он стоял как вкопанный у дерева, как будто он все еще связан. Это меня успокоило, и я пополз к Инчу-Чуне. Мне удалось освободить его таким же способом, как и Виннету. При этом вождь апачей проявил такую же осторожность и не двинулся с места.

В этот момент у меня мелькнула мысль, что лучше не оставлять перерезанных ремней на земле. Киовы не должны были знать, каким образом пленникам удалось освободиться. Поэтому я спрятал связывавшие Инчу-Чуну ремни в карман, пополз к Виннету, сделал то же самое с его ремнями, а затем пустился в обратный путь.

Между тем мои приятели уже начали беспокоиться за меня. Когда я вернулся, Сэм встревоженно шепнул мне:

– А мы уже боялись за вас. Ведь вы, сэр, пропадали битых два часа.

Не обращая внимания на его упреки и расспросы, я напряженно следил издалека за освобожденными вождями. Меня удивляло, что они по-прежнему стояли прислонившись к деревьям, как будто их все еще не пускали ремни, между тем как оба они давно уже могли убежать. Дело же обстояло вот как: Виннету ждал какого-нибудь знака со стороны Инчу-Чуны, который также не трогался с места, думая, что Виннету первый подаст ему сигнал. Сообразив наконец, в чем дело, Виннету улучил удобный момент, когда караульный закрыл глаза, и быстро поднял руку, показывая отцу, что свободен; Инчу-Чуна догадался и подал ему такой же знак. В следующий момент оба апача уже скрылись в кустах.

– Вот-те раз! Что же это такое? – воскликнул Сэм. Дик, Виль, посмотрите, видите ли вы еще Виннету и Инчу-Чуну?

Между тем карауливший вождей индеец, заметив бегство пленников, принялся пронзительно кричать. Этот крик разбудил весь лагерь, и все бросились бежать к тому месту, где находились вожди. Я побежал вслед за остальными, делая вид, что ничего не знаю, и из предосторожности выворачивая на бегу карманы с песком.

Я очень сожалел о том, что из всех апачей мне удалось освободить только вождей. Как бы мне хотелось вернуть свободу всем пленникам, но такая попытка граничила с безумием!

Более двухсот человек обступили деревья, у которых за несколько минут перед тем стояли беглецы. Со всех сторон слышался яростный вой, и тут только я понял, какая меня ожидала бы расправа, если бы киовам удалось обнаружить мою причастность к бегству пленников. Наконец Тангуа призвал всех к спокойствию и приказал половине воинов отправиться в саванны и, несмотря на темноту, приняться за поиски беглецов. Вождь киовов буквально кипел от ярости. Хорошенько замахнувшись, он отвесил сперва здоровенную оплеуху провинившемуся караульному, а затем сорвал с него мешочек с лекарствами: этим он навсегда наложил на него позорное клеймо.

Надо пояснить, что в мешочке с лекарствами необязательно хранились целебные средства. Слово «лекарство» появилось у индейцев после знакомства с белыми. Им не были известны целебные средства бледнолицых, и они приписывали их действие колдовству и сверхестественным силам. С тех пор они стали называть «лекарством» все, в чем видели проявление волшебства, или чему не могли найти объяснения.

Каждый взрослый мужчина, каждый воин носит свое особое «лекарство», свой талисман. Юноша, прежде чем стать полноправным мужем, уходит от людей и ищет полного уединения.

В течение этого времени он обязан соблюдать строжайший пост, ничего не есть, не пить даже воду, и мысленно углубиться в свои планы, надежды и желания. Сильное душевное напряжение, связанное с физическими лишениями, приводит его в такое лихорадочное состояние, что он уже не может отличить иллюзии от действительности. Ему кажется, что на него нисходит свыше откровение, всякий сон представляется ему божественным откровением. Достигнув этой стадии, он с нетерпением ждет, чтобы ему во сне или каким-нибудь другим путем был указан предмет, который на всю жизнь должен сделаться его «лекарством». Если, скажем, ему приснится летучая мышь, то он до тех пор не успокоится, пока не поймает это животное. Как только это ему удастся, он возвращается к своему племени и передает свою добычу знахарю, который препарирует ее по всем правилам искусства. Затем молодой воин зашивает свой талисман в мешочек, с которым никогда больше не расстается, и который считается самым ценным достоянием индейца. Если собственник мешочка теряет его, то одновременно с этим он лишается чести и может восстановить ее только в том случае, если ему удастся убить какого-нибудь знаменитого воина и присвоить его талисман.

Можно легко представить себе, какое ужасное наказание постигло провинившегося караульного, когда вождь сорвал с него такой мешочек. Бедняга не проронил ни слова в свое оправдание и, взвалив на плечи ружье, медленно удалился. С этого дня он умер для своего племени, и только талисман другого воина мог возвратить ему прежние права.

Мы вернулись на свое место и принялись обсуждать случившееся. Всякие попытки найти ему какое-нибудь объяснение не увенчались успехом. Я же, конечно, ни единым словом не обмолвился о своей тайне. Даже Сэм, Дик и Виль ничего не знали. Мне доставляло немалое удовольствие иметь в своих руках ключ к разгадке происшествия, в то время как остальные с таким рвением тщетно искали его. Что касается пряди волос Виннету, то во время своих долгих странствий по Дикому Западу я всегда носил ее при себе, и она хранится у меня до сих пор.

Глава 4

Двойная борьба за жизнь

Несмотря на то, что киовы считались нашими союзниками, их поведение внушало нам немало опасений. Поэтому, прежде чем снова лечь спать, мы расставили стражу, которую решено было сменять до утра каждый час. Само собою разумеется, эти меры предосторожности не ускользнули от внимания краснокожих и настроили их еще более враждебно.

Наконец наступило утро, и киовы с новым рвением принялись за поиски следов, на которые им не удалось напасть ночью. Не прошло и получаса, как они нашли их: следы вели к тому месту, где апачи накануне оставили своих лошадей. Очевидно, Инчу-Чуна и Виннету, выбрав из табуна двух коней, ускакали на них за подкреплением.