Карл Май – Виннету – вождь апачей (страница 16)
– Вы? Чем же?
– Пулей.
– Отлично, совершенно верно!
– Я думаю!
– Да, медведь убит пулей.
– Следовательно, он принадлежит мне! Слышите вы, ребята? Сэм Хоукенс высказался в мою пользу, – с торжеством воскликнул Рэтлер.
– Ну да! Ваша пуля пролетела мимо его головы и оторвала ему кончик уха.
– Я, – последовал мой ответ.
– Вы один?
– Да, я один.
– В таком случае медведь ваш. Это значит, что шкура его принадлежит вам, а мясо, так как мы все здесь товарищи, является общим достоянием, однако вам предоставляется право распределить его. Таков обычай на Диком Западе. Что вы на это скажете, мистер Рэтлер?
– Чтобы вас черт побрал!
Он испустил еще несколько яростных проклятий, а затем направился к бочонку. Я видел, как он нацедил себе кружку водки, и знал, что он будет пить до тех пор, пока станет невмочь.
Таким образом вопрос был улажен, и Бэнкрефт предложил вождю высказать свою просьбу.
– Я обращаюсь к бледнолицым не с просьбой, а с приказанием, – гордо ответил Инчу-Чуна.
– Мы не принимаем приказаний, – не менее гордо возразил ему старший инженер.
По лицу вождя скользнула было досада, но он сдержался и спокойно сказал:
– Пусть бледнолицый брат мой ответит мне на несколько вопросов, но пусть он говорит одну только правду! Есть ли у него дом там, где он живет?
– Да.
– А рядом с домом сад?
– Да, есть и сад.
– Если бы сосед захотел провести дорогу через этот сад, допустил бы это белый брат?
– Нет.
– Земли, лежащие по ту сторону Скалистых гор и на восток от Миссисипи, принадлежат бледнолицым. Что сказали бы они, если бы туда явились индейцы и захотели бы построить пути из железа?
– Они прогнали бы их.
– Брат мой сказал правду. Однако бледнолицые пришли сюда в прерию, которая принадлежит нам, они ловят наших мустангов и убивают буйволов, они ищут у нас золото и драгоценные камни. К довершению всего они хотят построить длинную дорогу, по которой побежит огненный конь. По этой дороге к нам направится все больше и больше бледнолицых, которые нападут на нас и отнимут то немногое, что у нас осталось. Как назвать это?
Бэнкрефт молчал.
– Разве мы имеем меньшее право на эту землю, чем вы? Разве она вся не принадлежала краснокожим? У нас много отняли, и что же мы получили за это? Нищету и горе! Вы отгоняете нас все дальше, вы все больше тесните нас, так что мы в ближайшем будущем задохнемся самым жалким образом. Зачем вы это делаете? Разве вам не хватает места? Нет, вы делаете это только из жадности, ибо в ваших странах еще достаточно земли для многих миллионов людей. Каждый из вас хочет владеть целой страной, целым государством, а краснокожий, истинный собственник земли, не смеет иметь и уголка, куда голову преклонить. Нас гонят с одного места на другое, все дальше и дальше. Теперь мы поселились здесь. Мы надеялись наконец отдохнуть, получить возможность свободно дышать. Но вы опять преследуете нас, чтобы провести свой железный путь. Разве нам не принадлежит здесь такое же право, каким владеешь ты в своем доме и саду? Если бы мы захотели применить свои законы, то должны были бы всех вас убить. Но мы желаем всего лишь, чтобы ваши законы применялись и к нам. Однако они имеют у вас две стороны, и вы обращаете их к нам той стороной, которая для вас выгоднее. Ты собираешься строить здесь дорог)'? А спросил ли ты нашего разрешения?
– Нет. Оно мне не нужно.
– Как же так? Разве это ваша земля?
– Полагаю, что так.
– Нет, она принадлежит нам. Купил ли ты ее у нас?
– Нет.
– Подарили ли мы ее тебе?
– Мне? Нет!
– Как и никому другому! Если ты честный человек и тебя послали сюда строить дорогу для железного коня, ты должен был спросить пославшего тебя, имеет ли он на это право. Однако ты этого не сделал! Знай же, что я запрещаю здесь межевать. Теперь я уйду со своим сыном Виннету и вернусь через промежуток времени, который у бледнолицых называется часом. Тогда вы дадите мне ответ. Если вы решите уйти, мы останемся братьями, если же нет, томагавк будет вырыт, и начнется война. Меня зовут Инчу-Чуна, я вождь всех апачей. Я все сказал. Хоуг!
«Хоуг» означает по-индейски «да будет так» и скрепляет сказанное. Инчу-Чуна встал, Виннету последовал его примеру. Они медленно удалились, спускаясь в долину, и скоро скрылись за поворотом. Клеки-Петра также поднялся и побрел было за ними. Я поспешно догнал его и спросил:
– Сэр, нельзя ли мне пойти с вами? Делаю это только потому, что чрезвычайно заинтересован Инчу-Чуной и, конечно, Виннету.
Я умолчал о том, что и сам он возбудил во мне большое любопытство.
– Пройдемтесь немного, сэр, ответил он. – Я давно уже покинул белых я ничего больше не хочу знать о них, но вы мне нравитесь, и мы прогуляемся. Вы, кажется, самый разумный из всей этой компании. Не так ли?
– Я самый младший здесь, и совсем не «деловой», каковым, вероятно, никогда и не буду. Это, очевидно, и придает мне такой добродушный вид.
– Вы не «деловой»? Но ведь каждый американец в большей или меньшей мере обладает этим качеством.
– Я не американец.
– А кто же вы, если мой вопрос не покажется вам нескромным?
– Нисколько! У меня нет никаких оснований умалчивать о своем отечестве, которое я очень люблю. Я немец.
– Немец? – он быстро поднял голову. – В таком случае я приветствую земляка! Это, очевидно, и притягивало меня к вам.
Он стал расспрашивать о моей жизни. Узнав все, что могло его интересовать, кивнул головой и сказал:
– Вы только начинаете борьбу, конца которой я достиг. Я был преподавателем одной из высших школ, где именно, не имеет значения. Пришла революция. Я открыто выступил во главе недовольных, они буквально ловили каждое мое слово, этот дурманящий яд, который я принимал в то время за целебное лекарство. Они сбегались целыми толпами и хватались за оружие. Многие, очень многие из них погибли в борьбе! Я был их убийцей, и убийцей многих других, которые умерли потом за тюремными стенами. Меня преследовали, но мне удалось скрыться, хотя и пришлось при этом покинуть отечество. Здесь я блуждал из одного штата в другой, занимался чем попало и нигде не находил покоя. Меня страшно мучила совесть, и часто я был на волосок от самоубийства. Только после долгих сомнений я нашел облегчение и душевный покой. Я жаждал деятельности, но деятельности, противоположной моему прежнему делу. Я видел краснокожих, отчаянно сопротивлявшихся грядущей гибели, и убийц, безжалостно творивших расправу, и душа моя преисполнилась гнева, сострадания и жалости. Участь индейцев была решена, я не мог спасти их, но в моих силах было облегчить им предсмертные часы светом любви и примирения. Я отправился к апачам и научился приспосабливать свою деятельность к особенностям их характера. Мне удалось добиться их доверия и достичь успеха. Как бы я хотел, чтобы вы поближе узнали Виннету! Ведь он мое творение. Этот юноша создан для великих дел. Родись он сыном европейского государя, из него вышел бы замечательный полководец и еще более замечательный миротворец! Но, будучи наследником индейского вождя, он погибнет, как погибает вся его раса. Он мое духовное детище. Я люблю его больше самого себя, и если бы когда-нибудь на мою долю выпало счастье пасть от пули, направленной в него, я с радостью принял бы эту смерть, считая ее последним искуплением моих прежних грехов!
Он с тихим бессознательным благоговением посмотрел в долину. Оттуда уже возвращались Инчу-Чуна и Виннету, на этот раз верхом, ведя на поводу лошадь Клеки-Петры. Мы встали, чтобы направиться к лагерю, в который прибыли одновременно с всадниками. Возле бочонка, облокотись на него, стоял Рэтлер с огненно-красным распухшим лицом и вытаращенными на нас глазами. Этот опустившийся человек успел за короткое время нашего отсутствия проглотить столько водки, что не мог больше пить. В его взгляде можно было прочесть ярость дикого быка, готовящегося к нападению. Я решил тайком наблюдать за ним.
Вождь индейцев и Виннету соскочили с лошадей и приблизились к нам. Мы стояли, образуя довольной широкий круг.
– Решили ли мои бледнолицые братья, оставаться им здесь или уйти? – спросил Инчу-Чуна.
Между тем старшему инженеру пришла на ум хитрая мысль, и он ответил:
– Если бы нам даже хотелось уйти, мы все же должны были бы остаться, чтобы не ослушаться данных нам приказаний. Сегодня же я пошлю гонца в Санта-Фэ с запросом, после его возвращения смогу дать тебе ответ.
Это было недурно выдумано, так как мы должны были справиться с работой еще до возвращения гонца. Но вождь решительно возразил:
– Я не стану ждать так долго. Мои бледнолицые братья сейчас же должны мне сказать, что они намерены делать.
В это время к нам подошел Рэтлер с наполненной кружкой. Я подумал было, что он наметил меня, но он направился к краснокожим и сказал заплетающимся языком:
– Если индейцы выпьют со мной, мы исполним их желание и уйдем. В противном случае мы не сделаем этого. Пусть молодой индеец начнет. Вот огненная вода, Виннету!
Он подал ему кружку. Виннету отступил на шаг, сделав отстраняющий жест рукой.