Карл Май – Том 9. По дикому Курдистану. Капитан Кайман (страница 53)
— Отпустить? Ах да, ты же заплатил!
— Да, я заплатил.
— Верно, мне ты заплатил, а Селиму?
— Аллах-иль-Аллах! — гневно вскрикнул судья. — Ты же просил лишь пять тысяч.
— Аллах затемнил твой рассудок. Почему ты не спросил, кому эти деньги? Они предназначались для меня. Еще ага должен получить свою долю.
— Сколько же?
— Столько же, что и я.
— Господин, в тебя вселился дьявол!
— Заплати, и он исчезнет.
— Я не буду платить!
— Тогда добро пожаловать в камеру!
— О Мохаммед, о халифы, вы внимали, как он клялся. Шайтан уже в нем, и он его убьет.
— В лампе скоро закончится масло. Ты платишь или…
— Я дам ему только одну тысячу пиастров!
— Пять тысяч! Не торгуйся, иначе я еще повышу цену!
— Да нет их у меня!
— Есть, есть! Я видел и думаю, что должно хватить.
— Тогда я плачу.
— Я могу и дальше повышать цену. Начинать?
— Ты — тиран, даже сам дьявол!
— Итак, макредж, мы с вами разобрались. — Он тихо и выжидающе поднялся.
— Стой! — закричал заключенный. — Я заплачу!
Свобода все-таки прельщала макреджа больше, чем деньги. Он начал снова, слюнявя, считать деньги, комендант в это время уселся. Денег и в самом деле хватило, правда, у чиновника осталось всего несколько купюр.
— Вот деньги, и да проклянет Аллах того, кто их берет.
— Верно, верно заметил, макредж, — отвечал спокойным голосом его недавний союзник и теперешний противник.
— Этот ага арнаутов не возьмет денег.
— Почему?
— Здесь только пять тысяч! Ты забыл добавить еще две тысячи пиастров.
Макредж встал, и видно было, что его охватило неистовое желание вцепиться коменданту в горло, но он сумел обуздать свои эмоции.
— Вот все мои деньги! — Он указал на три лежащие перед ним купюры.
— Тогда я тебя снова запираю. Может, ты нам расскажешь, в каком месте ты зашил деньги. Пошли!
Лицо макреджа разом сделалось несчастным, будто он задыхался. Он снова залез в карман и вытащил мешочек, держа его так, что только он мог видеть содержимое.
— Ну, я постараюсь, может, удастся что-нибудь наскрести! Но твое сердце из камня, а душа превратилась в скалу.
— У меня только серебряная мелочь и несколько золотых монет. Ты получишь деньги, если их достаточно.
Он положил три купюры и принялся методично выкладывать золотую монету за монетой.
— Вот! Теперь я нищ, так как у меня осталось лишь сорок пиастров. Они мне необходимы. Я не собираюсь дохнуть от голода!
Должен сознаться, мне было жаль этого человека, но я уже понимал, что ему придется оставить все, вплоть до последнего геллера. Похоже, вид денег отрезвил мутеселлима. У аги тоже не наблюдалось и следов похмелья. Он уже собрался наложить руку на всю сумму, причитавшуюся ему.
— Стоп! — повелел комендант. — Пусть эти деньги хранятся тоже у меня. — Сказав это, он собрал все деньги и спрятал.
— Теперь-то я окончательно свободен! — обрадовался макредж.
Комендант с величайшим удивлением замотал головой:
— Свободен? А что, ты уже заплатил?
— Ты что, совсем ополоумел? У тебя же все мои деньги.
— Ты заплатил только лишь мне и Селиму-аге, а вот этот эмир ничего еще не получил.
— Он же вообще ничего не должен получать!
— Кто тебе это сказал? Он здесь, значит, ему причитаются деньги.
— У него нет ни малейшего права приказывать мне!
— А не он ли схватил тебя и раскрыл твою сущность? Ты, наверно, нездоров, макредж, иначе ты бы сразу понял, что ему, собственно, еще больше нашего причитается.
— Ему ничего не причитается! — крикнул в ярости бедный мучающийся заключенный. — Он ничего не получит, потому что с меня ничего нельзя взять! Даже будь у меня миллион, я сам не дал бы ему ни пиастра!
— У тебя еще есть деньги.
— Только сорок пиастров, о которых я тебе говорил!
— О макредж, ты вызываешь во мне сочувствие. Не считаешь ли ты, что я не отличу звук золота от звука серебра? В твоем кошельке еще полно золотых меджиди по пятьдесят и сто пиастров, а твое пузо так велико, что у тебя наверняка найдется и побольше денег, чтобы заплатить эмиру. Ты сейчас превосходно экипирован для поездки!
— Ты заблуждаешься!
— Тогда покажи кошелек!
— Он мой!
— Да хоть твоей бабушки! Можешь держать его у себя, дай мне только лишь деньги. Плати!
Макредж крутился и изворачивался как червь под давлением немилосердного хапуги. Эта картина была просто отвратительна, но разыгрывающаяся среди нас сцена проливала свет на истинное положение дел в среде турецкого начальства, особенно в тех провинциях, которые удалены от сферы влияния падишаха.
— Не могу, — проговорил макредж.
— Ну идем тогда в твою дыру!
— Не пойду. Я заплатил.
— Мы тебя заставим пойти.
— Тогда верни мне мои деньги!
— Они уже мои. Кстати, учти, что это я поймал тебя и просто обязан все отобрать!
— Я заплатил бы и за это, если бы у меня было столько денег!
— У тебя они есть! Ну ладно, если в кошельке на самом деле мало денег, то мне приглянулись твои хорошенькие часики. К тому же все твои пальцы в перстнях, которые дороже, чем та сумма, что ты должен заплатить.
— Нет, ничего не получится, я не могу. Пятьсот пиастров я еще готов дать этому человеку, моему злейшему врагу.