Карл Май – Том 7. Невольничий караван (страница 115)

Как раз сейчас Стефан снова корпит над своей рукописью, которую он разослал уже в двадцать различных издательств и всякий раз получал ее назад с замечанием, что язык произведения не соответствует серьезности затрагиваемых в нем проблем. Внезапно рядом с ним открывается маленькое окошко, и почтальон кладет на стол потрепанный, оклеенный множеством иностранных марок конверт. «Комендант и автор» берет его в руки и читает коряво, как будто детской рукой нацарапанный адрес Эмиля Шварца. На обратной стороне стоит написанное по-арабски имя: Барак аль-Кади.

Тогда малыш вскакивает с места и опрометью бежит в магазин, крича еще издалека:

— Есть еще три профессора в саду, заднем?

Хаджи, к которому обращен этот вопрос, отвечает на вполне сносном немецком, который он усвоил в течение двух проведенных здесь лет:

— Да, я их только что еще видел.

— Идем со мной тогда туда, быстрей-быстрей! Пришло письмо, африканское, от Охотника на слонов, пишущего!

Отец Листьев во весь опор несется в сад, расположенный позади дома, Хаджи едва поспевает за ним со своей блаженной улыбкой на лице. Братья Шварцы и Пфотенхауер покуривают послеобеденные трубки в большой беседке. Услышав громкие крики Стефана и Отца Смеха, все трое вскакивают на ноги и спешат им навстречу. Письмо внимательно осматривают со всех сторон и затем вскрывают. Оно, конечно, написано по-арабски и в переводе звучит примерно так:

«Кенадем, 12 раби аль-авваль[161].

Моему другу, известному Отцу Четырех Глаз!

Аллах велик и дает ночи росу. Я обещал тебе, поэтому я пишу. У меня все хорошо. О, сын моего блаженства, ведь я нашел тебя в ущелье молитв! Утешение моих глаз, отрада моей души. Финики обильно уродились в этом году, и был собран хороший и большой урожай. Мой любимый верблюд ослеп на один глаз, а как дела у тебя, твоего брата и Отца Аиста? Пророк постился в пустыне — то же самое и вы для меня, и я для вас. Хорошо тому, у кого есть сын! Абуль-моута запороли до смерти. Ты знаешь, что он это заслужил, этот негодяй. Я не проклинаю его. Пусть и твои верблюды хорошо растут, и пальмы на твоих полях тоже. Потому что вино запрещено, и ни один правоверный не принюхивается к бочке. Все же фельдфебеля и его людей настигла судьба. Только дети послушания пожинают достойные плоды. Они, собственно, были высечены и потом брошены в тюрьму, где и сидят до сих пор. А мое богатство умножается, слава Аллаху, день ото дня. Абдулмоут тоже мертв. Вот я тебе посылаю письмо. Теперь пиши и ты! Со следующей пятницы я буду смотреть на юг и восток и ждать, придет ли твой ответ. Пиши четко, так как глаз замечает многое, чего не видит разум. Разорваны также две мои палатки, и несколько овец заблудились. Снимай обувь, когда входишь в мечеть, и исправно подавай милостыню. Остаюсь при сем твой друг —