Карл Май – Том 11. Из Багдада в Стамбул. На Тихом океане: рассказы (страница 47)

— Вот, — провозгласил он, — вот кофе для всех!

Мы устроились на диване, а он уселся на лавке, потому как возраст уже не позволял ему сидеть на полу. Хозяин первым поднес чашку ко рту.

— Вкусно? — спросил толстяк.

— Да.

Англичанин тоже попробовал.

— Вкусно? — снова спросил толстяк.

— Фу! — Линдсей выплюнул помои, а я просто отставил свою чашку.

— Что, не вкусно? — осведомился толстяк.

— Сам попробуй! — посоветовал ему я.

— Машалла! Я такого вообще не пью. Хозяин взялся за трубки.

— Там еще есть зола, — проворчал он.

— Да, я недавно курил их, — ответил толстяк.

— Тогда почему не вычистил?

— Давай сюда.

Он забрал у хозяина трубки, выбил золу об дверь и снова вернулся.

— Вот, можно набивать, эфенди!

Старик безропотно повиновался своему слуге, но, пока набивал, вспомнил, что нам еще не оказано внимание. Поэтому он решил побаловать нас самым дорогим, что у него есть.

— Вот ключ от подвала, сходи туда!

— Хорошо, эфенди. А что принести?

— Вина.

— Вина?! Аллах керим! Господин, ты что, хочешь продать душу дьяволу? Хочешь быть проклятым в аду? Пей кофе или воду. И то и другое сохраняет взор ясным, а душу чистой, тот же, кто выпьет вина, погрязнет в нужде и несчастьях!

— Иди же!

— Эфенди, послушай меня, ты обрекаешь себя на сети, расставленные самим сатаной!

— Ты пойдешь или нет? Там внизу три бутылки, принеси их!

— Я повинуюсь, но Аллах меня простит, я невиновен. — И он протиснулся в дверь.

— Оригинальный фрукт, — заметил я.

— Но верный, хотя не заботится об экономии. Единственное, над чем он не имеет власти, так это над вином; я даю ему ключ, лишь когда хочу выпить, и сразу забираю ключ, как только он принесет бутылку.

— Это весьма мудро, ибо…

Я не смог закончить свою сентенцию о назначении ключей, поскольку толстяк появился вновь, пыхтя как паровоз. Под мышками он нес две бутылки, а в правой руке — третью. Согнувшись, насколько позволял жир, он поставил сосуды в ногах у хозяина. Я с трудом сдержал улыбку. Две бутылки были пусты, а третья пуста наполовину.

Господин бросил на слугу уничтожающий взгляд.

— Это что — вино?

— Три последние бутылки.

— Но ведь они пусты!

— Полностью пусты!

— Кто выпил их?

— Я, эфенди.

— Ты совсем сдурел! По дороге сюда выпить две с половиной бутылки!

— По дороге сюда? Нет, я пил вчера, позавчера и позапозавчера, когда мне очень хотелось выпить.

— Вор! Подонок! Как же ты пробирался в подвал? Ведь ключ у меня! В кармане! Или ты воровал его у меня по ночам?

— Аллах иль-Аллах! Эфенди, я же говорю, что вины моей тут нет. Подвал просто не был заперт. Я никогда не запирал его, пока ты держал там вино!

— Будь ты проклят! Хорошо, что теперь я это знаю.

— Господин, ругань тут не поможет. Тут достаточно вина и для тебя, и для твоих гостей.

Старик взял бутылку и посмотрел на свет.

— Где ты видишь тут вино, а?

— Эфенди, если вам не хватит, можно разбавить, я прихватил воду!

— Воду? О! Получай свою воду!

Он размахнулся и швырнул бутылку в голову толстяку, но тот нагнулся быстрее, чем она до него долетела, и снаряд разлетелся вдребезги, ударившись о дверь. Тут слуга молитвенно сложил ручки и вскричал:

— Что ты творишь, во имя Аллаха? Там была такая вкусная вода, лучше, чем вино! Придется тебе самому собирать осколки, я ведь не смогу так низко нагнуться! — И он просочился в дверь.

Эту сцену трудно было выдумать, если бы я сам не был ее свидетелем. Что меня поразило больше всего, так это равнодушие, с каким эфенди воспринял все это безобразие. Такие специфические взаимоотношения хозяина и слуги должны были иметь свои основания. Эфенди был для меня загадкой, которую я понемногу начинал решать.

— Простите меня, господа, — произнес поляк, — этого больше не повторится. Я расскажу вам, почему я так терпим к нему. Он оказал мне немалые услуги. Выбейте ваши трубки!

Я вынул свой табак и высыпал на лавку. Когда трубки задымились, старик сказал:

— Ну что ж, я покажу вам дом!

Первый этаж состоял из четырех помещений с ковром посредине и подушечками вдоль стен. Под крышей были еще две комнаты, которые можно было сделать изолированными. Дом мне понравился, и я спросил о цене.

— Цены никакой, — ответил старик. — Давайте действовать как сельские жители: что касается жилища, то тут действует закон гостеприимства.

— Я отклоняю ваше дружеское приглашение, поскольку в противном случае мне легко в любой момент разорвать контракт. Самая главная моя задача — сделать так, чтобы нам быть как можно менее заметными и не привлекать внимания.

— Здесь у вас все это будет. Как долго вы останетесь в этом доме?

— Недолго. Самое меньшее четыре дня, максимум две недели. Чтобы вам было понятнее, разрешите рассказать о небольшом приключении.

— Конечно, давайте сядем. Тут, повыше, не хуже, чем внизу, да и трубки наши еще дымятся.

Мы уселись, и я поведал ему о наших странствиях, о том, как встретил Хасана Арджир-мирзу — но ровно столько, сколько считал нужным рассказать. Он слушал внимательно, а когда я закончил, вскочил и вскричал:

— Господин, можете жить здесь сколько угодно, здесь вас никто не тронет и не предаст! Когда вы переедете?

— Завтра, когда стемнеет. Но я забыл об одном обстоятельстве — у нас много лошадей и есть верблюды, у вас найдется место для них?

— Сколько угодно. Вы еще не видели задний двор. Там есть навес, но единственное — прошу вас самих распорядиться этими делами.

— Само собой!

— Итак, договорились. Скоро я отвечу на откровенность откровенностью — расскажу о своей судьбе, но не сегодня, я вижу, вы уже устали, да и дел у вас много. Завтра, когда приедете, подходите к другим воротам, что подальше, я буду вас там ждать.

Довольные тем, как складываются дела, мы вернулись в город.