Карл Май – Том 11. Из Багдада в Стамбул. На Тихом океане: рассказы (страница 108)

Я продолжал осматривать окрестности, когда внимание мое было привлечено взводом туземных солдат, движущихся по направлению к нависшей над морем скале. При оружии, по двое шагающие солдаты, связанный по рукам мужчина, одежда которого выдавала в нем сингальца. В любом случае речь могла идти лишь об экзекуции, и, движимый любопытством, что же предпримет в подобной ситуации мой спутник, я решил вывести его из самосозерцательного состояния.

— Сэр Джон Раффли!

Он не ответил.

— Сэр Джон Раффли! — вскричал я.

— Yes![80] — блеснул он на меня золотой оправой.

— Не желаете ли взглянуть туда, сэр?

— С какой целью?

— Я полагаю, некто будет брошен в воду!

— Некто? Кто это некто? Собака? Лошадь? Человек?

— Человек, сэр Джон!

— Well[81]. Не будем мешать ему тонуть, Чарли!

И он с неменяющимся выражением лица продолжил обзор далее. Шествие, достигнув вершины скалы, остановилось. Солдаты сомкнули ряды возле связанного.

— Хотел бы я знать, какой дьявол сыграл с тем несчастным такую злую шутку, — заметил я, дабы привлечь внимание моего соседа.

— Он что-нибудь для вас сделал?

— Нет.

— Good-god[82], так дайте же ему спокойно утонуть, Чарли!

— Но обе его руки связаны!

Теперь я высказал то необходимое, что требовалось для участия сэра Джона. Каждый, хоть немного попираемый в своем праве на свободу, оказывался ему небезразличен.

— Он связан? Zounds[83], это чудовищно, это отвратительно! В старой доброй Англии такого бы не допустили!

— Вы абсолютно правы! Британцы справедливы всегда и в любых инстанциях. Варварам чужда подобная человечность. Взгляните, сколько охранников глумится над несчастным юношей.

— Где это, Чарли?

— Там, вверху, на вершине скалы.

Теперь он смотрел в ту сторону, куда я ему указывал. Я ожидал от него еще одного небрежного замечания, но сэр Джон воскликнул:

— Возможно ли!

— Что?

— То, что это Калади!

— Калади? Кто это, сэр Джон?

— Позже узнаете. А сейчас я должен удостовериться.

Он взял свой зонт, повернул несколько одному ему известных винтов, и вот уже перед нами стояла на подставке великолепная подзорная труба, в которую сэр Джон и смотрел на место предполагаемой экзекуции.

— Не угодно ли пари, Чарли? — спросил он, причем лицо его в то время, как он молча смотрел в трубу, приобретало все более напряженное выражение.

— О чем?

— О том, что этот человек не будет утоплен.

— О!

— Не правда ли, звучит несколько неправдоподобно? Тем не менее, я ставлю сто соверенов![84]

— Против кого?

— Против вас, разумеется!

— Вы же знаете, я никогда не принимаю подобные предложения.

— Well, это так. Вы замечательный малый, Чарли, но до истинного джентльмена вам еще далеко, поскольку вы всегда отказываетесь от того, чтобы получить хороший куш. Несмотря на это, я именно вам докажу, что запросто могу выиграть пари!

Он засунул в рот два пальца и издал столь сильный, пронзительный свист, что его, надо полагать, было слышно очень далеко. Без сомнения, осужденный слышал его тоже.

Был ли знаком ему сигнал англичанина? Быстрым движением он повернул втянутую в плечи голову и устремил свой взгляд на башню маяка. Раффли издал свист вновь, затем, схватив зонт, принялся размахивать им.

Ответное действие было мгновенно и поразительно. Тот, кого должны были сбросить в воду, неожиданно для всех, прорвав оцепление солдат, подбежал к краю скалы и бросился головой вперед в море.

— Вот видите, Чарли, — молвил Джон Раффли, — я выиграл!

— Этого я еще не вижу; несомненно, человек утонул сам!

— Сам утонул? Вы в своем уме?

— Другого объяснения я не вижу!

— Well, вы еще увидите! Behold[85], он вынырнул. Ну, Чарли, что вы скажете на это?

— Ей-богу, он жив! У него связаны руки, но парень плавает как рыба!

— Как рыба! Pshaw![86] Этого чересчур мало; как омар, хотите сказать! Это Калади, мой прежний слуга, лучший ныряльщик и пловец, коему нет равных на всем острове, о чем, впрочем, даже не подозревал бравый мудали[87], который его и осудил.

— Он был вашим слугой? И поэтому ему знаком ваш свист?

— Ну разумеется. Вообще же, он, видимо, причинил дьявольский вред, ведь вся эта окружная администрация старается попустительствовать туземцам, где и насколько возможно; оно и понятно, ведь они сами — исключительно сингальцы. Впрочем, он приближается!

Обычно неразговорчивый, сэр Джон был возбужден до крайности. Следя за каждым движением пловца с невольным волнением, он размахивал руками, словно желая помочь ему, поминутно снабжая меня необходимыми разъяснениями.

— Как быстро он продвигается вперед! Он отмечен среди целого народа, дьявол метил его! Прежде, чем солдаты начнут обходить залив, чтобы попасть на башню, Калади будет здесь. Я его знаю. Прошлой весной мы плавали с ним в Калина-Ганге, Калу-Ганге и даже в Мехавела-Ганге.

— Но чем он занимался до того, как стал вашим слугой?

— Калади был искуснейшим ловцом жемчуга на побережье Регомбо[88] и лишь благодаря мне попал в глубь страны. Я сразу его узнал и теперь спасу.

— Но как? Если он совершил действительно тяжкое преступление, это практически невозможно.

— Невозможно? Вы еще не знаете эту безумную страну и этот еще более безумный народ, Чарли. Я — сэр Джон Раффли из Раффли-Касл в Британии и желаю видеть мудали, который вознамерился бы судиться со мной! Взгляните, он достиг берега. Счастье, что поблизости не видно акул. Пойдемте, Чарли, пойдемте ему навстречу! Он узнал меня тоже и сейчас будет здесь.

Так и случилось. Калади выбрался на берег и быстро побежал к платформе — основанию металлической башни. Мы сбежали по лестнице и встретились с беглецом в дверях.

— Вишну хранит вас, сиди, — приветствовал он меня, задыхаясь. — Я был близок к смерти. Они хотели еще связать мне ноги и завязать глаза. Но пришел раджа, господин магараджа[89], великий и славный господин, он спасет Калади, вашего верного слугу?

— Well, я сделаю это, — промолвил Раффли, разрезая ножом бечеву, которой был опутан сингалец. — Что ты натворил?

— О, ничего, ничего, сиди, почти совсем ничего. Мой нож был острый, очень острый и немного глубоко вошел в сердце.

— Murderer![90] Гром и молния, это уже нечто большее, нежели ничего! Ты его убил?

— Да, немного.

— Кто это был?

— Один китаец.

— Всего лишь китаец? Прекрасно! И что же он тебе сделал, что ты прибег к кинжалу?