Карл Май – На Тихом океане (страница 2)

— Господин асессор![4]

— Вот так оказия. Вы здесь!

— И вы! Но каким образом?

— Я следую из Берлина, и здесь у меня пересадка.

— А мне пришлось испрашивать отпуск с целью навестить мою тетку в Дорсене. Теперь же я следую обратно в Дюссельдорф и надеюсь, что следующим поездом мне удастся уехать. Впрочем, господа! Познакомьтесь же, наконец!

Асессора звали Макс Ланнерзельд. По его словам, он был страстным почитателем певицы. В этот момент к нам приблизился господин, появившийся ранее. Он, как оказалось, посчитал, что долг его, как нашего случайного соседа, требует представиться нам; кроме всего прочего, он так же, как оказалось, направлялся в Дюссельдорф. Этот скотопромышленник, именно так он определил род своих занятий, был родом из Кельна, а в данный момент следовал из Польши, где заключил ряд выгодных сделок. Выглядел он весьма компанейски, и был охотно принят в наш круг.

На столе распластался журнал, который нервно листали тонкие розовые пальцы певицы. Как бы нехотя она кинула взгляд на открытую страницу и вдруг воскликнула:

— Боже, асессор, что я вижу! Панкерт схвачен в Ганновере и посажен в тюрьму.

— Панкерт, известный игрок в три карты?

— Именно он. Прочтите сами.

Асессор взял журнал и пробежал глазами указанное место.

— Точно, он! Это дело интересует меня, помимо многого, еще и потому, что мне довелось как-то самому допрашивать его; этот тип оказался настолько изворотливым, что было абсолютно невозможно вывести его на чистую воду. Уверен, он будет вновь отпущен.

— Игрок в три карты? — спросил скотопромышленник. — Я много читал и слышал про этот сорт мошенников, однако мне не приводилось с ними встречаться. Скажите, сложно ли обучиться их ремеслу?

— И да и нет; все зависит от ловкости.

— Они предпочитают французские карты? А может, немецкие?

— Для них это абсолютно безразлично. Берутся три, иногда даже четыре карты, смотря какого уровня мастерства достиг тот или иной игрок. Он показывает одну из трех карт, затем бросает на стол все три определенным образом и просит указать искомую карту. Кто ее находит — выигрывает, в противном случае — разоряется.

— Тогда я смело могу утверждать, что угадаю, — в этом нет никакой сложности.

— Вы заблуждаетесь. Я так же смело могу уверить вас, что вы окажетесь в проигрыше.

— Ба! Я готов даже предложить пари.

— Будь я менее выдержан, согласился бы принять его. Но, к сожалению, я весьма поверхностно знаком с приемами этой игры, чтобы согласиться с вашим предложением.

— Ну, не стоит так прибедняться, асессор, — возразила певица, — я прекрасно помню вечер после одного из концертов, когда вы демонстрировали весьма забавные карточные фокусы.

— Неужели? — промышленник не желал сдаваться. — Наш брат частенько попадает в ловушку подобных мошенников, и потому не вредно хотя бы иметь представление об этом предмете. Вы-то, сударь, знаете эту игру? — обратился он ко мне.

— Нет.

— В таком случае мы все-таки попросим господина асессора дать нам некоторые пояснения. А карты сейчас будут.

Кельнера рядом не оказалось, и промышленнику пришлось самому спуститься вниз. Некоторое время спустя он уже входил в комнату с колодой карт в руках, которую торжествующе передал асессору.

— Я не могу, — последовал ответ, — игра запрещена, а в моем положении…

— Положение! — воскликнула певица, передразнивая асессора. — Насколько я понимаю, кроме нас, здесь больше никого нет; а наше желание лишь ознакомиться, я подчеркиваю — лишь ознакомиться, с правилами игры не влечет за собой никаких дурных последствий… А что касается вашего положения, можете не беспокоиться.

Она встала и подошла к дверям.

— Гарсон, нам бы не хотелось, чтобы мешали нашему уединению. Если что-нибудь понадобится, мы вас позовем.

Она захлопнула дверь и закрыла на засов.

— Весьма обязан, фрейлейн! — пробормотал асессор и взял карты.

Все происходило настолько естественно и, я бы даже сказал, невинно, что любые подозрения казались неуместными. Несмотря на это, я с каждой минутой утверждался в мнении, что имею дело с мошенниками. Дама, назвавшаяся певицей, безусловно, была сообщницей; о том, что она опаздывала на поезд в Дюссельдорф, не могло быть и речи; напротив, по словам контролера, она отнеслась к моему опозданию с большим вниманием и постаралась использовать его, в этом у меня не было сомнений. Непосредственным «исполнителем» был так называемый асессор, и в то время, как скотопромышленник разыгрывал неосведомленность, первый приложил все усилия, дабы дать этому фарсу дальнейшее развитие.

Ловкость асессора действительно поначалу могла сравниться с ловкостью новичка, поскольку и певица и промышленник постоянно отгадывали карты. В итоге последние стали делать ставки, которые, в чем, впрочем, я и не сомневался, они выигрывали.

— Не желаете ли присоединиться? — спросила меня — но нет, не певица! — сама невинность.

— Почему бы нет?

Поставив пять грошей, я один раз проиграл. Мои спутники стали неожиданно весьма азартны; ставки их начали возрастать. Усилились и насмешки над моими мизерными ставками.

Я поставил талер[5] и выиграл; остался на этой ставке и вновь выиграл; я продолжал «стоять» на одном талере, и выигрыш мой составил восемь талеров.

— Эта игра действительно в высшей степени интересна, — заметил я.

— Вам сопутствует удача, — улыбнулся асессор. — Не угодно ли продолжить?

— Ну, разумеется!

Поставив пятиталеровик, я вновь выиграл. Так продолжалось до сорока талеров.

Наконец я достал из кошелька три банкноты по пятьдесят талеров — все мое состояние, коим намеревался распоряжаться во время поездки.

— В случае моего выигрыша, я поставлю на кон и эти сто пятьдесят талеров! — возвестил я, будучи уверен, что так называемый асессор обязательно клюнет на такую крупную приманку.

Я знал, что должен был выиграть; однако, не удержавшись, бросил мимолетный взгляд на его лицо.

— Итак, вы парируете эти сорок? — спросил он.

— Да.

— Прекрасно, итого на кон ставится восемьдесят талеров.

Он добавил свои сорок и взял карты.

— Туз червей. Внимание. Где он?

— Здесь! — отвечал я, указывая на искомую карту.

Он открыл — я выиграл.

— Дьявольское везение! — раздались голоса. — Что же, теперь черед ста пятидесяти талеров!

Однако я забрал свой выигрыш и вместе с вынутыми ранее деньгами положил в кошелек.

— Не стоит лишний раз испытывать судьбу, господа, она может изменить нам. Играйте далее вы. — Тон мой был совершенно спокоен.

— Вы намереваетесь ретироваться? Вы же обещали поставить на кон сто пятьдесят талеров, а порядочный человек имеет обыкновение держать данное им слово.

— Так оно и будет, но, быть может, я сказал, когда собираюсь их поставить?

— В этом нет никакого сомнения, сейчас же, разумеется!

— К вашему сожалению, на этот счет наши мнения несколько разнятся. Безусловно, я буду вынужден, поскольку сам первым обозначил сумму ставки, поставить эти деньги, однако тогда и там, где и когда меня это более устроит; быть может, в Дюссельдорфе или в Кельне, конечно же, если вам будет угодно туда за мной последовать.

— Вы вынуждаете меня требовать, чтобы ставка была сделана сейчас же!

— Требовать? Это следует понимать, что вы мне приказываете?

— Именно так! Вы рискуете стать посмешищем!

— Интересно, кем рискуете стать вы? Впрочем…

Не дав им опомниться, я выскочил в гостиную, заперев за собою дверь.

— Хозяин!

Из-за соседнего столика поднялся и подошел ко мне невысокий мужчина.