Карл Кнаусгорд – Прощание (страница 86)

– Все это может происходить по-разному, – продолжал он. – У меня тут список различных предложений. Речь о том, хотите ли вы, например, музыку, а если да, то в какой форме. Некоторые предпочитают живую музыку, другие – в записи. У нас есть даже специалист по церковному пению, его часто приглашают, вдобавок он владеет несколькими инструментами. Живая музыка, знаете, создает особое настроение, добавляет возвышенности или торжественности… Не знаю, вы уже определились?

Мы с Ингве обменялись взглядами.

– Наверное, хорошо бы? – спросил я.

– Да, разумеется, – сказал Ингве.

– Так вы за?

– Да, пожалуй.

– Тогда, значит, решено? – спросил агент.

Мы кивнули.

Он взял лист и протянул через стол Ингве.

– Здесь предлагается несколько вариантов музыкального сопровождения. Но если у вас будут особые пожелания, не входящие в этот перечень, это тоже решаемо, главное, предупредить нас за несколько дней до назначенного срока.

Я наклонился сбоку, а Ингве повернул листок так, чтобы я тоже мог заглянуть.

– Бах, наверное, подойдет? – предложил Ингве.

– Да, он любил его, – подтвердил я.

Впервые после прошедших суток у меня опять подступили слезы.

К черту его «клинекс», не буду я пользоваться его платочками, подумал я и, хорошенько отерев глаза рукавом, сделал несколько глубоких вдохов и медленно выдохнул. Заметил, что Ингве бросил на меня быстрый взгляд.

Ему неловко, что я тут плачу?

Нет, не может быть.

Нет.

– Все в порядке, – сказал я. – На чем мы остановились?

– Пожалуй, подойдет Бах, – сказал Ингве, обращаясь к агенту похоронного бюро. – Например, та соната для виолончели.

Он повернулся ко мне:

– Как ты, согласен?

Я кивнул.

– Значит, берем это, – сказал агент похоронного бюро. – Обыкновенно делается три музыкальные вставки. А к ним два-три псалма, которые поют хором присутствующие.

– «Земля прекрасна», – сказал я. – Можно этот?

– Ну конечно, – сказал он.

О-о-о, о-о-о, о-о-о!

– Ты как, Карл Уве? Все в порядке? – спросил Ингве.

Я кивнул.

Мы выбрали два псалма, которые исполнит певец, а третий – все хором, плюс пьесу для виолончели и «Земля прекрасна». Договорились, что надгробного слова никто говорить не будет, таким образом, с похоронным ритуалом разобрались, а все остальное относилось к церковной службе с ее установленным каноном.

– Цветов не желаете? Помимо венков там и прочего. Многим это нравится, создает настроение. Есть разные варианты, вот поглядите.

Он протянул Ингве новый листок. Ингве ткнул пальцем в один из предлагаемых вариантов и взглянул на меня. Я кивнул.

– Отлично, – сказал похоронный агент. – А теперь еще гроб. Вот тут у нас фотографии.

Еще один листок, протянутый через стол.

– Белый, – сказал я. – Как тебе кажется? Вот этот.

– Да, – сказал Ингве. – Этот подойдет.

Похоронный агент принял листок и сделал пометку. Затем поднял глаза и посмотрел на нас.

– Вы ведь сегодня договаривались о просмотре?

– Да, – сказал Ингве. – Хотелось бы уже днем, если можно.

– Можно, конечно. Но… Вы ведь знаете обстоятельства, сопровождавшие эту смерть? Что это было связано… с последствиями употребления алкоголя?

Мы кивнули.

– Тогда хорошо. Иногда бывает полезно заранее знать, чего ждать в такой ситуации.

Он собрал листочки, постучал ими по столу, чтобы выровнять пачку.

– К сожалению, сегодня днем у меня не будет возможности вас сопроводить. Но мой коллега будет вас там ждать. У часовни Одернесской церкви. Вы знаете, где это находится?

– По-моему, да, – сказал я.

– В четыре вам подойдет?

– Вполне.

– Значит, договорились. В четыре у часовни Одернесской церкви. А если у вас появится что-то новое или вы что-нибудь захотите изменить, просто позвоните. У вас ведь есть мой номер?

– Да, – сказал Ингве.

– Прекрасно. Да, еще одно! Желаете ли вы дать объявление в газете?

– Наверное, надо? – спросил я Ингве.

– Да, – сказал Ингве. – Надо дать объявление.

– Но тут, наверное, нужно немного подумать, – сказал я. – Составить текст, решить, кого упомянуть и тому подобное…

– Это можно устроить, – сказал похоронный агент. – Просто зайдите сюда или позвоните мне, когда все продумаете. Но хорошо бы не слишком с этим затягивать. В газете иногда надо ждать очереди несколько дней.

– Я могу позвонить вам завтра, – сказал я. – Устроит?

– Отлично, – сказал он и встал, держа в руке новый листок. – Вот телефон и служебный адрес пастора. – Кому из вас это передать?

– Дайте мне, – сказал я.

Когда мы вышли и остановились на тротуаре возле машины, Ингве вытащил из кармана сигареты и протянул мне открытую пачку. Я кивнул и взял сигарету. На самом деле мысль о куреве была мне сейчас противна, как всегда на следующий день после попойки. Потому что даже не вкус или запах, а само курение устанавливало связь между нынешним днем и вчерашним, некий мост ощущений, и вот уже ко мне устремлялся поток воображаемых образов, которые пронизывали собой все, что было видно вокруг: темно-серый асфальт, светло-серый бетонный бордюр по краям тротуара, светло-серое небо, парящих в воздухе птиц, черные окна и ряды домов, красный автомобиль, возле которого мы стояли, очертания отвернувшегося Ингве, но в то же время я жаждал или желал того ощущения разрухи и уничтожения в легких, которое вызывал дым.

– Ну что ж, все прошло благополучно.

– Осталось еще кое-что уладить, – сказал он. – То есть то, что придется уладить тебе. Например, объявление. Но можешь просто позвонить мне, когда я уеду.

– Угу, – сказал я.

– Кстати, ты обратил внимание, какое слово он употребил? – сказал Ингве. – Просмотр!

Я улыбнулся:

– Да. У них как у риелторов. Их работа в том и состоит, чтобы представить вещи в наилучшем виде и взять за них как можно больше денег. Видел, сколько стоят гробы?

Ингве кивнул.