Карл Хаусхофер – О геополитике. Работы разных лет (страница 40)
«Здесь принимается во внимание не только социальный, но и национальный момент» (будто в какой-либо пограничной области эго можно было бы разделить!). «В Северном Шлезвиге насчитывается 36 доменов; из них 4 расположены в округе Хадерслебен, 4 – в округе Апенраде, 4 – в округе Зондербург и 3 – в округе Тондерн. Эти домены располагают в целом 12 000
Это лишь случайно ставший достоянием гласности район неверной пограничной земельной политики, весьма распространенной и в других местах. Грабеж западными славянами земель в Польше, Богемии (Чехии), Югославии, экспроприация имений немецких крупных собственников в Балтийских странах могут использоваться для той же игры. Так идет аграрная революция в Юго-Восточной Европе преимущественно за счет немецкого права на пространство и землю.
Всю проблематику прав национальных меньшинств – а их предпосылкой все же было бы географическое и статистическое рассмотрение проблемы переселения и всех переносов границ в народной и культурной почве – показывают, например, «Worterbuch des Volkerrechts und der Diplomatic» Штруппа[571] или работа Курта Вольцендорфа «Grundgedanken des Rechts der nationalen Minderheiten»[572].
Однако прежде чем заняться определением права, следовало бы прийти к мало-мальски согласованному пониманию права и правового воззрения, к их соответствующей географической основе, но именно поистине жизненная работа по переносу границ показывает, что сегодня еще невозможна серьезная попытка создать такие основы всеобщей надгосударственно признанной законности и справедливости Следовало бы как можно раньше усвоить мрачный взгляд Дж. Бейклесса, изложенный в книге «The origin of the next war» («Происхождение следующей войны»)[573].
Нынешняя ситуация с границами в Европе стала планомерно разрабатываться загодя во многих французских книгах, в названиях которых говорится в первую очередь не о Франции, а о Европе «L’Europe et la question d’Autnche», «De l’Empire Ottoman», но в сущности речь идет о перенесении границ в пользу французской жизненной формы И при этом имеется сходство с русской и англосаксонской литературой о границах Поэтому высокие союзные и объединившиеся державы[574] имели достаточно военных целей – даже совершенно открыто признанную цель грабежа земли, – а мы, в центральных державах, не имели никакой: за это на нас возложили в наказание в глазах мирового общественного мнения вину за войну – в конце концов потому, что мы не понимали, как превентивно защищают границы!
Глава XXII
Оборона границы и граница обороны (военно-техническая организация границы)
За короткий период внешний вид и сущность военно-географической границы претерпели большие и вполне очевидные изменения. Тем не менее несомненным представляется непрерывный процесс: оборонительные сооружения, ставшие крепостями отдельные формы укрепленной границы, как и ее приобретающее все более важное значение слияние в одну организованную, согласно широким воззрениям, линию обороны, всегда отстают от ее прочей, географически объяснимой жизни в области культуры, власти и экономики. Ведь то, что относится к технической сфере в защите границы, устаревает с каждым днем, но то, что принадлежит к сфере духовной, остается вечным и потому символичным.
Каждое укрепление, продуманное оборонительное сооружение как воплощение строительных достижений, обустройство границы, броневое прикрытие ее защитников, а именно укрепленные замки, крепости, пограничные и заградительные заставы, земляные укрепления – перед гласисом и собственно военной границей (Славония)[575] или при равных условиях перед полными жизни пограничными ландшафтами с хинтерландом (Восточная Пруссия), перед, как правило, своеобразно разработанной организацией коммуникаций в пограничной области (старые имперские земли) – все это по необходимости проявление взглядов на оборону военно-географических границ, характерных для определенного времени; и, как все техническое, в момент завершения изменений они должны принадлежать прошлому.
Очень редко представляется возможным при широком видении первых направлений следовать какое-то время при обустройстве границы за изменением этих взглядов; на более длительные периоды это никогда не удается.
Невозможно установить и какого-либо развития, скажем, в смысле Шпенглера, а речь скорее идет об усиливающемся и ослабевающем ритме между накоплением разобщенных средств защиты границы, их слиянием в единые или согласованно действующие укрепленные границы во всем охвате жизненной формы, а также о предпочтении жизненно важным частям при пренебрежении другими – или о сознающем силу, высокомерном пренебрежении обороной прочно связанных с землей и местностью пограничных поселений в пользу сношений, развития железных дорог, в пользу уподобления границы трамплину.
Этот диапазон изменений непосредственно связан с политическим осознанием силы и географическим самопознанием жизненных форм, образующих их народов, созданных ими государств и может, естественно, наблюдаться и исследоваться также как симптом, запечатлевший ступени их культурно-исторического развития и жизненной энергии. Сообразно возобладанию чувства растущей силы или стремления к безопасности из-за ощущения убывающей энергии становятся предпочтительными локальная защита границы, поселения крепостей и благодаря строительству сильная, привязанная к местности, защищенная охрана ее или же организация сношений. Это превращение можно очень ясно установить на примере известных в мировой истории оборонительных пограничных сооружений, а именно Лимеса, Великой Китайской стены, ряда приграничных крепостей Гогенштауфенов в Вогезах, восточнофранцузского пояса укреплений и фортов; это превращение говорит о том же, о чем могли бы поведать многочисленные годовые кольца дуба, – о добрых и плохих временах его роста.
Поэтому крайне важно проследить перемены в суждениях, которые представлены в трудах, посвященных фортификационному делу, примерно со времени возникновения взглядов Наполеона I на оборону границ и границы обороны, и при этом установить, как меняются там и здесь точки зрения на укрепление границ и границ владений между крупными европейскими жизненными формами – разумные, оправданные успехом, справедливые, с одной стороны, и неразумные, обреченные на неудачу – с другой. Каждое новое поколение должно именно в вопросах обороны границ приобретать все заново, дабы владеть тем, что оно унаследовало от своих отцов, – а оно получает это зачастую от противника!
Целесообразный, но преходящего значения отправной пункт при этом – сугубо личные столкновения идейных лидеров французской и голландской школы фортификации (последовательницы старогерманской) – Вобана[576] и Кухорна[577] при осаде Намюра[578], описанные Маколеем[579][580].
Потом предмет опыта плавно переходит от французских последователей Вобана, воспитателей Наполеона[581], с одной стороны, и Фридриха Великого[582] – с другой, к Наполеону I, крупному автору, изложившему свой опыт, правда в виде разбросанных уроков, в многотомной переписке. Заслуживающую внимания выборку из этой переписки составил австриец Влашютц[583], целесообразно дополнив ее противоположным опытом эрцгерцога Карла [584][585] и Клаузевица[586] и создав непреходящей ценности труд в качестве исходного пункта в реформировании европейского мышления об обороне границ и пограничных укреплений на пороге XIX в.
Тем не менее сводные воззрения Наполеона хорошо выражены, например, в оценке линии Адидже[587], обороны речного рубежа (замечания о Peschiera, его суждения о проходах в горах, о крепости Бард)[588], польских условий обороны границ с помощью пятой стихии – распутицы, в которой все застревает, значения Данцига и Торна (Торуни)[589], управления войсками на марше вдоль крупных рек (Дунай 1805 и 1809 гг., укрепление Пассау[590], переход у Вены, вдоль важных горных границ, через многочисленные речные участки).
Опыт Наполеона был прежде всего и наиболее близко принят в Германии, а не в самой Франции, он ведет к идеям новопрусских фортификаций через обобщенный ход мыслей Клаузевица[591], которые затем, к сожалению, снова разделились на преимущественно географические (Роон, Риттер) и преимущественно военно-технические (Генеральный штаб), лишь Мольтке [Старший] объединил в одну систему рассеянные во многих местах мысли, которая, как и система Наполеона, сложилась в обширный труд его жизни[592].
Эта интеллектуальная работа по проблеме обороны границ частично систематизирована также Шрётером[593], частично – Большим Генеральным штабом[594], однако с известной робостью перед дальнейшим ходом дел и обсуждением широко афишируемых грандиозных идей. К сожалению, как раз некоторые особенно умные военно-географические наблюдения Мольтке (Австрия 1859 г., Турция, оборонительное сражение по эту сторону границы у Марнгейма, подготовка к одновременному походу на Восток и Запад[595]) не были полностью оценены.