Карл Хаусхофер – О геополитике. Работы разных лет (страница 37)
Важным связям между растениями и людьми, о многих из которых догадывались и которые неоднократно затрагивали, все еще недостает тщательного обсуждения. Лишь частично выяснено отношение между границами культуры и ядами для народа, например табаком, вином, гашишем, опиумом, грибным отваром, в их окутанном тайной, обоюдном размежевании между странами-производителями и кругами потребителей. Все еще отсутствует естественно-научное объяснение факта, почему дар природы в одном месте Земли – всегда только умеренно используемое лекарство, в другом – истребитель людей; все еще нуждается в объяснении экономическая подоплека таких нарушений границ, как опиумные войны.
Нам хорошо освещают путь отдельные удачные работы: об огромном числе потребителей, интересующихся распространением культуры садового риса[530] и размерами его урожая, о столь решающем в качестве основы мощи белой расы северном и южном поясах пшеницы вокруг Земли[531].
Возможность постепенного иссушения важных культурных областей Старого Света напугала человечество[532], и оно обратилось к поиску исчезающих границ ранее имевшейся жизни и ее растительно-географических свидетелей. Или внутренняя борьба между текстильными и продовольственными растениями (хлопок против других плантационных культур), между чувствительными к холоду и морозоустойчивыми видами злаков (маис против пшеницы) позволила создать работы, подобные американским атласам.
Но, несмотря на испытания мировой войны, в области исследований связей между главными растениями мирового хозяйства и обусловленного их распространением соперничества различных хозяйственных форм, таких, как орошаемое и суходольное выращивание риса, длительное время не проводилась работа, которой они заслуживали; лишь в отношении немногих ландшафтов Земли[533] в условиях нужды, вызванной экономической блокадой, было ясное представление, чем, собственно, жила поселившаяся там масса людей. Это не достойное человечества состояние, и оно сулит мало надежд на решение в течение ближайших столетий его неслыханных, но подлежащих решению задач будущего, пожелай человечество ограничить и справедливо распределить перенаселенность, навстречу которой оно идет, если будет и дальше расти так, как сейчас.
Именно вопросы границы наиболее продуктивных областей, важнейших и, стало быть, по доходности существенных для расширяющихся хозяйственных растений, распределение и разграничение особенно плодородных субтропических и тропических земель, которые могут дать значительный рост доходов, будут затем играть решающую роль[534]. Незначительная серьезность, с которой массы ведущих культурных стран стараются только лишь увидеть проблему перенаселенности Земли, но к которой с необычайной строгостью присматриваются знатоки, дает мало надежд, что эта обширная проблема границы будет своевременно осознана во всей ее масштабности.
Верно лишь одно: обладатели резервных пространств Земли обманулись бы, поверив, что зажатые в тиски на своей народной почве миллионы китайцев, немцев, итальянцев и японцев без попытки справедливого проведения границ добровольно согласятся голодать перед лицом пустующей колонизованной земли, занятой приблизительно 6 млн австралийцев, владеющих пространством, где могут жить 60 млн человек. Но даже если Внутренняя Европа решится на это, сотрудничающие со 143-милли-онным Советским Союзом 448 млн китайцев, яванцы, плотность которых составляет 300 человек на 1 кв.
Глава XX
Границы видов животных и рас человека
Установить границы видов животных и рас человека, переходные пространства между главными центрами их происхождения и обитания (в становлении которых они, как правило, совпадают с наиболее благоприятными ландшафтами, с оптимальным пространством), затем изучить пространства все еще возможного распространения и регионы угасания или изменения, а где исполнимо, связи между областями, производящими привычное им питание, определить их помощников и врагов в мире животных – такова цель учения о расах (Rassenkunde)[535] применительно к границам.
Проблема заключается в том, чтобы привить наблюдателю острый взгляд на соприкосновение рас друг с другом (Rasseneinanderlegung), как и на их смешение (Rasseniiberschiebung), каким, например, обладают Ленц и Шейдт[536].
Однако смешение, контактный метаморфоз встречаются гораздо чаще, чем строгое разграничение. Труд Хена – достойное уважения свидетельство этого[537].
Спокойное совершенствование рас и прозрачность их обоюдного разделения на доступной для контактов Земле редки, хотя мы и считаем вполне возможным – в противовес склонным к сильным преувеличениям расово-историческим идеологиям – преобразование общепризнанных, новообразование смешанных рас человека как видов из нынешних отличий, весьма малоустойчивых перед практикой. Именно наблюдения в Восточной и Северной Азии, к примеру в Маньчжурии, за созданием хуторов (Mansen) среди русских, корейцев, маньчжуров, китайцев и палеоазиатов убеждают нас в этом.
И кажущиеся ныне еще необычайно чистыми, находящиеся в особо благоприятных условиях расы, как японцы, все же результат смешения весьма разнородных потоков переселения в «резерваты»: острова или островные дуги (Япония), горные ландшафты и котловины (бассейн Ангары (Angaraland), Фергана, долины басков, переходные плато в Гималаях, западный склон Памира, Гиндукуша).
Замещение рас часто обнаруживается во внешне благоприятных единых ландшафтах (Восточная Анатолия)[538]. Явления возврата действуют в направлении передвижения границ. Вновь образованные границы должны быть найдены, подобно тому как изучают породы коневод, любитель голубей, как в ботаническом и акклиматизационном садах сначала искусственно создаются условия для развития пришлых видов – причем для созданного на побережье альпинария или извлеченного, будто по волшебству, в засушливой области болота, сооруженного на равнине из щебня региона пестрого песчаника, для довольно дорогих лошадей и видов крупного рогатого скота, овец, свиней, кур и голубей без обиняков признают, учитывая практический опыт, то, что все еще нередко оспаривается в отношении людей.
Наше внимание больше всего привлекает расположение полосами в направлении Восток—Запад в наиболее потрясенных переселениями [народов] пространствах Старого Света, соответственно географической структуре цепи гор в Северной и Центральной Азии, линии полос переселения между ними или севернее вдоль них. Так располагается неоднократно испытывавшая давление, частично также прорывавшаяся полоса Урал—Алтай со своими легко устанавливаемыми по агглютинирующему языку[539] остатками народов, так располагается полоса русской колонизации в Северной Азии – «заглохший, извилистый поток в неупорядоченном русле»; так тянется навстречу ему, растекаясь в западном направлении, позднекитайский поток, частично вновь восстанавливавший прежнюю колонизацию там, где некогда проходил раннекитайский поток вдоль Шелкового пути, затем протискивался в долины Вэйхэ и Хуанхэ, подобно более позднему вторжению несших ислам рас. Повороты на Юг мы узнаем повсюду в тех местах, где структура идущих в направлении Тихого океана горных хребтов и каскадов принимает вид преимущественно меридиональных.
Горы, лес и заболоченные регионы (Южная Африка!) предстают перед нами как защитники остатков рас и народов. Так проявляют себя Кавказ, склоны Алтая и Тянь-Шаня, обширные долины романских народов и ладинов[540] в Альпах. Так все еще сохраняются баски в Пиренеях, армяне в высокогорных долинах ландшафта Арарата, который они справедливо изобразили на своем гербе.
Окрестность ландшафта Хайберского прохода[541] в особенно подходящих для обороны долинах скрывает многие расовые границы, в то же время часто совпадающие с границами провинций. Вдоль Гата держатся гонды, вудары и бхилы (Bhils), в Гималаях – гуркхи[542] и многие другие чуждые собственно индийскому расовому смешению горные племена, в продольно расположенных переходах Малайского полуострова – обнаруженные Мартином и недавно Шебестой племена сенои и семанг, эквивалентом которых на Цейлоне являются ведды[543].
По-особому часто действуют кольцевые горы и плоскогорья, оберегая виды животных и расы человека и помогая удерживать постоянные границы. Так закрепляются сингальцы (сингалы) по отношению к дравидийской расе и напору тамилов из Передней Азии, в конечном счете скопившиеся на крошечном пространстве плоскогорья (вокруг Полоннарува-Канди)[544], негритосские жители внутренних районов, моро и ториадья на Филиппинах, на Зондских островах по отношению к малайцам и тагалам.
Еще труднее, естественно, проследить географические границы животного мира и человеческих рас в субтропиках и тропиках, чем границы растительного мира, всегда больше привязанные к почве. Отличными вспомогательными конструкциями могут при этом оказаться смелые оригинальные рабочие гипотезы, например широко задуманное Лео Фробениусом разделение Африки на хтоническую, теллурическую и лесную культуры. Однако такие конструкции, конечно, требуют детальных доказательств[545].
Здесь благодатная почва для индивидуальной работы в полевых условиях. Трудность наблюдения за расовыми и племенными границами, а также за границами видов, подтверждаемыми и засвидетельствованными в языковых и культурных отличительных признаках, достаточно велика даже на знакомой, родной почве. Попытайтесь, скажем, в пространстве между Аммерзе, Хуозигау, Верденфельсом и обширной языковой котловиной романской культуры на выходе к долине реки Лех между древними монастырями Вельфов[546] проследить швабско-баварскую племенную границу! Как вмешивается там алеманнский и баварский обычай, даже диалект, к тому же с добавлением «влахских» и альпийских остатков!