Карисса Бродбент – Пепел и проклятый звездой король (страница 52)

— Райн.

Я остановился на пол пути. Оглянулся назад. Она слегка наклонилась вперед, ее губы были сжаты вместе, будто в знак протеста того, что находилось за ними.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что вылечил мои крылья.

Мои пальцы сжались на дверной раме.

Как будто за это меня нужно было благожарить. Обычная порядочность.

— Я же сказал, что ты создана для неба, — сказал я. — Было бы несправедливо позволить отнять это у тебя.

Слабый намек на улыбку промелькнул на ее губах, как проблеск солнца сквозь облака.

Потом она словно потускнела, ее глаза стали отрешенными. Я подумал, не думает ли она о Винсенте.

Она быстро смахнула это выражение лица.

— Безопасной дороги, — сказала она, направив свой взгляд к книге.

Я слабо улыбнулся ей.

— Спасибо.

Той ночью, ушел около полуночи, вооруженный до зубов, с двумя охранниками Кетуры. Вейл бы сказал, что этого мало, но я предпочел оставить остальных для Орайи и Мише. Обе они, конечно, были силой, с которой нужно было считаться, но Орайя была ранена, а Мише… ну, казалось, что каждый раз, когда я смотрел на нее, я видел все новые шрамы от ожогов на ее руках.

Я оглянулся в последний раз, прежде чем улететь. И тут мой взгляд устремился вверх, на второй этаж маленького дома, где лунно-серебристые глаза остановили мое сердце каждый чертов раз.

Орайя прислонилась к оконной раме, скрестив руки. Когда мой взгляд встретился с ее, она подняла одну руку в почти волнообразном движении.

Это было похоже на какую-то маленькую победу.

Я помахал ей на прощание, а потом исчез.

Антракт

Для вампиров время стоит дешево.

Раб быстро это понимает. Будучи человеком, он чувствовал каждую уходящую секунду — упущенные возможности проносились мимо, словно унесенные вечно бурлящей рекой. Люди оплакивают время, потому что это единственная валюта, которая действительно имеет значение в такой короткой жизни.

Раб презирает многое в своей новой жизни. Но из всего, о чем он скорбит по поводу своей исчезающей человечности, потеря метки времени — самая разрушительная вещь. Жизнь, в которой ничто ничего не значит, — это и не жизнь вовсе.

Годы проносятся мимо, как мокрая краска под дождем, заливая вечно пустой холст. Вампиры королевского двора наслаждаются этой жизнью, в которой годы ничего не значат. Столетия жизни притупили обычные удовольствия, сделав их вкусы крайне необычными и жестокими. Иногда объектом этой жестокости становятся люди. В других случаях человеческие жизни слишком коротки и хрупки. Обращенные вампиры, в таком случае, являются следующей лучшей вещью — прочной, более долговечной, но такой же одноразовой, как и люди, которыми они когда-то были.

В рабе нет ничего особенного. Он не единственный Обращенный в коллекции короля. Он даже не является особенным фаворитом. Время и скука заставили короля собрать хорошо укомплектованный зверинец развлечений, мужчин и женщин любого телосложения, внешности и происхождения.

Раб действительно пытается — пытается сохранить свою человечность.

Но, так или иначе, день за днем, она ускользает от него. Вскоре он уже не помнит, сколько времени прошло с тех пор, как он был Обращен. Когда он думает о своей прежней жизни, ему кажется, что он думает о старом друге — ведь теперь это всего лишь далекие, приятные воспоминания.

Он каждый день наблюдает за восходом солнца, пока лучи света не вгрызаются в его кожу.

Дни превратились в недели, годы превратились в десятилетия.

Позже он попытается и не сможет описать словами степень своего упадка за это время. Для тех, кто его окружал, он был скоплением кожи и мышц, объектом, домашним животным, а не человеком. Когда вам годами говорят именно это, становится легко в это поверить. Если верить в это, становится легче выжить.

Только одна личность относится к нему по-другому.

Жена короля — тихая женщина с большими темными глазами. Она редко говорит и редко покидает своего мужа. Вначале раб думает, что она такая же, как и все остальные. Но позже он начинает видеть в ней жертву жестокости мужа, в молчаливом соучастии в его ударах, властвовании, приказах.

Так это продолжается на протяжении долгого времени.

Потом, однажды, он оказался с ней наедине. В тот день его сильно избили — в наказание за какое-то воображаемое непослушание. Когда остальные покидают комнату, он остается, перевязывая свои раны с заученной рутиной того, что он делал тысячу раз до этого и будет делать еще тысячу раз.

Она тоже остается.

Она не говорит ни слова. Она просто берет у него бинты и обматывает ими раны, до которых он не может дотянуться.

Сначала он отстраняется, но она мягко настаивает. В конце концов, он сдается. Когда она заканчивает, она встает и уходит, не сказав ни слова.

Он забыл, каково это. Доброе прикосновение. Это больнее, чем можно подумать. Он чувствует ее руки на себе до конца ночи. Это пугает его, потому что теперь он знает, что не сможет этого забыть.

Все началось именно с этого.

Они сближаются на протяжении месяцев и лет, утешая друг друга после жестокости короля. Проходят месяцы, прежде чем они начинают разговаривать друг с другом. Но слова имеют меньшее значение, чем доброта. Черта была перейдена в ту первую ночь, в то первое нежное прикосновение.

Все последующее кажется неизбежным.

В темном мире глаза естественным образом находят свет. Она становится самым ярким существом.

К тому времени, когда их молчаливые встречи превращаются в блуждающие разговоры, они уже давно прыгнули с обрыва.

К тому времени, когда он впервые целует ее, рот которой все еще испачкан кровью от руки ее мужа, они уже мчатся к земле.

К тому времени, когда они занимаются любовью, они так отчаянно нуждаются в связи, что их даже не волнует неизбежный крах.

Глава 29

Орайя

Время шло в обыденно и спокойно.

Казалось глупым, что это дом ощущался таким пустым без Райна. Мише постоянно болтала, и была особенно разговорчива теперь, когда я была ее единственным спутником, по крайней мере, единственным, кто действительно с ней общался, ибо охранники Кетуры всегда оставались неподвижными. И все же я не могла избавиться от ощущения недостающего кусочка головоломки, тишины между вдохами, которую хотелось бы заполнить.

Мы влились в легкую рутину — исцеление, тренировки, отдых, и опять все по новой.

Мише была хорошим учителем, хотя тренировки с ней слишком напоминали мне время, которое мы провели вместе, работая над магией во время испытаний Кеджари. Тогда Мише была только одной частью моего обучения. Второй частью был Винсент, чей стиль преподавания был противоположен ее стилю во всех отношениях — жесткие команды и контроль в противовес каждому случаю, когда Мише твердила о раскрытии сердца и души. Возвращение к одному без другого подчеркнуло форму его отсутствия… рану, которая, в отличие от ран на моих крыльях, казалось, никогда не заживет.

Во время отдыха мы изучали кулон. Мише была не только талантливым магом, но и хорошо разбиралась в колдовстве и в истории магии. И все же, даже вдвоем мы не могли понять, что это за штука и что она делает. Я была единственной, кто мог прикоснуться к ней, хотя это было не особенно приятно, ведь присутствие Винсента ощущалось слишком близко, даже ближе, чем его меч. Мише удалось выяснить, что это всего лишь часть чего-то большего — возможно, ключа, или компаса, или устройства, предназначенного для усиления силы чего-то другого. Не сама по себе сила, рассуждала она, а нечто, предназначенное для высвобождения другой. Но даже эти мысли были всего лишь догадками, которые, к сожалению, были основаны не только на удаче, но и на фактах.

На закате и на рассвете Мише ухаживала за моими ранами, которые с каждым днем заживали всё лучше и лучше. Ни одна из процедур не была такой болезненной, как та первая. Ни одна, к счастью, не была такой… приятной.

Однажды, наблюдая за оставшимися ранами, она заметила:

— Ты выглядишь уже намного лучше! Это средство, должно быть, стоило того, через что пришлось пройти Райну, чтобы достать его.

— Через что ему пришлось пройти? — спросила я.

— Его было нелегко найти. Но он был полон решимости. — Пауза, затем, более неуверенно: — Он так волновался. Мы думали…

Я думал, что потерял тебя, сказал Райн, и от этих слов у меня по коже пробежала дрожь.

Мне вдруг стало очень неуютно от этого разговора.

— Он должен защищать наиболее важные вещи, — пробормотала я, хотя слова были горькими на вкус — хотя я знала, что это неправда.

Мише вздохнула, обрабатывая последнюю рану на моем левом крыле.

— У Райна много недостатков, Орайя, — сказала она, — но он умеет любить.

Я не знала, что на это ответить.

Я не была уверена, что это значит, я вообще не могла ни о чем думать.

— ТЫ мешаешь своей силе, — сказала Мише в пятнадцатый раз за этот день. Я стиснула зубы и постаралась не обращать на нее внимания.

С тех пор как я получила свой знак Наследника, моя магия стала, несомненно, более мощной. Я чувствовала, как она постоянно пульсирует под моей кожей. Но с этой силой пришло и больше непостоянства, которое раннее мне не доводилось контролировать. Как будто каждый раз, когда я использовала ее, мне приходилось обращаться к чему-то болезненному.